У «Волчьего логова» - Петр Трофимович Кугай

Мельник взглянул на Митино удостоверение — оно было напечатано тем же «почерком» машинки. И не успел Дмитрий принять какое-то решение, как увидал перед собой пистолет:

— Руки вверх!

Григорий оглянулся. За его спиной стояли гитлеровцы.

— Наконец-то, господин шеф, мы найдем ниточку к этой подпольной банде, — сказал полицай.

— Братьев Блохиных арестовали! — первое, о чем сообщила Катя, придя в лес.

— Они знали место сбора? — спросил Довгань.

— Знали…

— Надо уходить с этой стоянки. Не имеем права рисковать, — сказал Петро Волынец.

— Вот что, Катя, — распорядился Довгань. — Сюда пусть никто не приходит. Мы уйдем. Когда нужно будет, сами дадим знать. Ты зайди к шулякам, которые остались в Павловке, — к Степану Харитончику, Сене Богачуку, Саше Лукомскому, Петру Возному. Пусть они завтра на ночь будут в Янове. У Франека Цербовского. Остальное — наше дело.

В ту же ночь маленький отряд перешел Буг возле Гущинец и направился в Черный лес.

ПЛАТА ЗА ОРУЖИЕ

Зимою жизнь в Янове вроде бы замерла. Утром, перед рассветом, пройдут по улицам те, кого гитлеровцы заставили работать в своих организациях, и все стихает. Целый день как в пустыне: тихо, безлюдно. Только мечется между хатами холодный февральский ветер, молча сносят его удары стройные тополя. Голые, почерневшие, упрямые, они кажутся откованными из железа.

С первыми вечерними сумерками возвращаются люди с работы. Перебежит улицу какой-нибудь подросток, посланный матерью к соседке за щепотью соли, — и снова никого. Такое впечатление, что каждый в своей халупке отгородился от всего мира, что каждая хата с краю.

На самом деле все было не так. Таня Джуринская не раз удивлялась тому, что слухи о действиях партизан распространялись моментально. Как будто между крытыми соломой хатами существует тайная радиосвязь.

Вчера вечером сестра пришла с работы и рассказала, что на станции Калиновка-вторая партизаны перебили фашистов, забрали оружие и скрылись. О том, что 25 февраля группа во главе с Довганем совершила нападение на охрану Яновского железнодорожного моста и при этом уничтожила пять часовых, захватила шесть винтовок, Таня не могла знать. Но поведение оккупантов свидетельствовало, что у них большие неприятности. Она видела, что в Янов прибыл взвод жандармов, вместе с ними — несколько десятков полицаев. Очевидно, готовится карательная экспедиция.

Шуляков распустили на каникулы. Таня впервые пожалела о том, что она сейчас не в «шуле». Там многое можно было узнать и даже, может быть, в чем-то помочь хлопцам. Она не сомневалась, что эта калновская история — дело рук ее новых друзей.

Вечером Таня услышала какой-то шум в сенях.

Перепуганная насмерть мама ввела в комнату бесцеремонную ораву немцев. Все в шинелях, фуражках с кокардами, в руках карабины. Кроме домашних, в комнате был сосед, который пришел к Таниному отцу, чтобы починить обувь. Отец сапожничал.

— А-а-а… Шустер, шустер. Эс ист гут![10]

Таня вскочила с лежанки. Знакомый голос.

— Ах, чтоб тебе повылазило, — цедит сквозь зубы мама, — не могла накрыться, чтобы тебя немцы не заметили.

Таня растерялась. Ведя за собой несколько человек, в комнату ввалился Довгань, одетый с иголочки в немецкую форму. Он покосился на Игоря, который хотел что-то сказать матери, и, оттеснив его плечом, спросил у Тани:

— Медхен, во ист шнапс?[11]

— Они хотят, — обернулась Таня к растерявшейся матери, — чтобы я показала, где достать самогон.

Таня уже натягивала валенки.

— Та куда ж ты посреди ночи с этими антихристами пойдешь? — не на шутку перепугалась мать.

Она подошла к Довганю и, умоляюще глядя на него, тыкала себя пальцем в грудь: — Я пойду. Слышь, пан, я покажу тебе, где шнапс достать.

Довгань не выдержал ее взгляда, отвел глаза:

— Найн, мутер, — отрицательно покачал головой.

— Что ты разволновалась, мама, — набросилась на нее Таня, — лишних неприятностей хочешь? Я их из хаты выведу, покажу где корчма. Им самогон нужен, а не я.

Быстро накинула полушубок и вышла во двор.

У порога стояли Петро Волынец, Сеня Богачук и еще какие-то парни.

— Керосина возьми, — сказали ей.

Взяла в коридоре банку с керосином. А когда вышли на улицу, Довгань спросил:

— В комендатуре была?

— Была.

— Веди.

Дорогой она подробно рассказала, каково расположение комнат в комендатуре, где лежат документы, как проникнуть в нее… Ночь была светлая. В морозном небе горели звезды, светился молодой снег. Когда шли мимо зернохранилища, на улице никого не было. Полицай, охранявший его, еще издали заметив ораву немцев, спрятался от греха подальше и наблюдал за ними из-за укрытия.

В эту ночь Таня долго не могла уснуть. Она прислушивалась к каждому шороху. Вдруг где-то в самом центре села раздался выстрел, за ним другой. Автоматная очередь. И вот уже несколько автоматов, захлебываясь, залаяли, как деревенские злые псы. Потом все стихло.

Таня сжалась под одеялом. Прислушивается. «Что там произошло? Как там у хлопцев? Хоть бы с ними беды не случилось».

За окном послышались голоса, шаги. Подплыла и остановилась какая-то тень. Через тюлевые занавески видны силуэты вооруженных людей. Таня обмерла: «Неужели вернулись хлопцы? Может быть, раненого некуда деть — решили занести? Может быть…» Вскочила с кровати и бросилась в сени, чтобы открыть быстрее дверь. Но тут будто ее в грудь толкнули. Остановилась. Еще раз бросила взгляд на окно. Прислушалась. Стоят, разговаривают. Голоса незнакомые. Постой-постой… Вся напряглась. Мамочки! Да это же голос местного полицая. Ну, конечно, гундосит. А вот… немец что-то белькает по-своему.

Осторожно, чтобы не скрипнуть половицей, отошла от дверей, легла. Снова скрипит снег. Ушли. Таня лежала как в забытьи. Когда раздался стук в дверь, вздрогнула. Но осталась в постели. Прислушалась. Стучат снова. Только тогда поднялась.

— Кто там?

— Я, Таня.

Это Люба пришла с работы. Схватила сестру за рукав и потащила в угол, чтобы не разбудить мать.

— В селе полно фашистов, — рассказывала сестра, — вся полиция на ногах, ищут какую-то девушку в белом платке и белом полушубке. Говорят, ходила с вооруженными людьми — это были партизаны. Полицай возле зернохранилища видел. Меня задержали, все допытывались. Но я в черном.

— А что случилось?

— Сожгли все документы в комендатуре, на масло-пункте побили аппаратуру, все масло забрали. Зав-пунктом жандармы уже арестовали за то, что долго не отправлял масло со склада.

— Тс-с… Тише, — прервала Таня рассказ сестры. — И вообще матери ничего не говори. Они тут были.