Нацистская Германия против Советского Союза: планирование войны - Коллектив авторов

посвящалась «восточной политике», которая была отнесена к важнейшим внешнеполитическим вопросам национал-социалистического движения в Германии[280]. В концентрированном виде идеи, изложенные в ней, были высказаны Гитлером в разговоре со своими сподвижниками, незадолго до прихода последнего к власти: «Не только русские пограничные территории, но вся Россия должна быть расчленена на составные части, – заявил он. – Эти компоненты являются естественной имперской территорией Германии»[281].

В 1936 г. один из видных нацистов Б. Каше в специальной записке под названием «Будущее жизненное пространство немцев» следующим образом очерчивал границы колониальной империи Германии в Евразии: «Цель будет достигнута, если за Уралом мы выйдем к линии Обь – Иртыш – Тобол, и если граница оттуда пройдет к Аральскому морю и вдоль западного побережья Каспийского моря через южную границу Грузии, через Черное Море на Днестре и вдоль Карпат через Чехию к восточной части Австрии, вдоль южной границы на Базель, и если на севере границами будут Балтийское море, старая финская граница и Ледовитый океан. Только вопросом времени является то, что на Западе немецкая граница будет установлена севернее линии Базель – Бордо – Бискайский залив и достигнет открытого моря»[282]. Подобное «проектирование» нашло поддержку нацистского режима.

Часть военной и экономической элиты Германии вначале настороженно относилась к экспансионистской политике А. Гитлера, опасаясь, что, рано или поздно, она должна была привести к конфликту с западными державами и, соответственно, к войне на два фронта, в которой Германия была обречена на поражение. Намного целесообразней представлялось политико-дипломатическое давление на западные державы с тем, чтобы принудить их к территориальным и экономическим уступкам Германии в обмен на борьбу последней против «большевизма». Однако безболезненная аннексия Австрии, последовавший затем «Мюнхенский сговор», очевидная готовность Лондона и Парижа идти на уступки, лишь бы «канализировать» агрессию Германии против Советского Союза, привели к сплочению нацистской элиты вокруг личности вождя[283].

При этом Гитлер отнюдь не собирался возглавлять «крестовый поход» против СССР от лица всего Запада, таская «каштаны из огня» для других. Помимо агрессивных замыслов в отношении СССР, руководство Третьего рейха не оставляло мысли о реванше, сведении счетов с западными демократиями, навязавшими Германии в 1919 г. жесткие условия Версальского мирного договора и вдобавок лишившими страну значительной части ранее принадлежавших земель и всех заморских территорий. В своей речи перед высшим составом СС в ноябре 1937 г. Гитлер подчеркивал, что Германия, направляя первый удар против западных стран, не собирается отказываться от своей главной цели создания в Европе немецко-фашистской империи вплоть до Урала[284].

Внешнеполитическая стратегия, разработанная А. Гитлером, предполагала решение ряда последовательных задач. Во-первых, избавление Германии от военных ограничений Версальского договора, воссоздание ее военной мощи и возвращение территорий, утраченных по Версальскому мирному договору в 1919 г. Во-вторых, «собирание немецких земель» с образованием единого блока из ста миллионов немцев для проведения «истинно арийской политики в Европе», что означало превращение Германии в доминирующую державу Центральной Европы, в том числе за счет аннексии и нейтрализации таких государств, как Чехословакия и Польша. В-третьих, разгром и уничтожение Франции. В-четвертых, завоевание «жизненного пространства на Востоке и его беспощадная германизация» – покорение европейской части СССР, затем сокрушение Британии и захват ее колоний, что создавало надежные предпосылки для мирового господства «германоарийской расы». Восточная Польша, прибалтийские и балканские государства, а также Украина, Поволжье и Грузия должны были объединиться в зависимый от Германии «Восточный союз» – «союз вспомогательных народов, не имеющих ни армии, ни собственной политики, ни собственной экономики»[285]. Примерно по такому же образцу планировалось создать «Западный союз», объединяющий Голландию, Фландрию и Северную Францию, и «Северный союз» из Дании, Швеции и Норвегии», а в последующем – и других европейских государств. «Время малых государств миновало, – заявлял Гитлер. – Больше не будет никакого нейтралитета. Нейтралы окажутся захваченными силовыми полями великих (держав. – Авт.). Их поглотят. Все это не произойдет сразу. Я буду шаг за шагом, но с железной последовательностью продвигаться вперед. <… > Без господства над Европой, – заключал Гитлер, – мы пропадем. Германия есть Европа»[286].

Особенностью политико-стратегического планирования Германии в этот период являлось то, что отношение А. Гитлера к Великобритании, в отличие от Франции, носило более сложный и противоречивый характер. В течение многих лет фюрер рассматривал Британию, наряду с Италией, как своего возможного союзника или, в крайнем случае, как во многом близкую по цивилизационному коду страну, которая не будет препятствовать проведению германской экспансии в Европе, тем более на Востоке, если гарантировать неприкосновенность Британской империи и не затрагивать ее заморских интересов. Однако он недооценил имперских амбиций Лондона, не собиравшегося играть на вторых ролях на европейском континенте. В результате 23 мая 1939 г. А. Гитлер констатировал: «Наша цель будет всегда заключаться в том, чтобы поставить Англию на колени»[287]. Но даже после нападения на Польшу, развязав мировую войну, глава Третьего рейха не оставлял надежды найти компромисс с Британией на выгодных для себя условиях, учитывая, что в Лондоне и Париже все еще рассчитывали, что последующая агрессия Германии будет направлена против СССР, а не против стран Запада. В Берлине всячески стремились утвердить их в этом мнении. В частности, Я. Шахт, занимавший до 1938 г. пост имперского министра экономики, президента Рейхсбанка (до 1939 г.) и обладавший большим авторитетом и влиянием в среде военных и промышленников и в странах Запада. Всякий раз, выезжая на Запад, он заводил откровенные разговоры о «разрушающем порядок и уничтожающем саму жизнь преступном мире большевизма» и подчеркивал, что его нельзя побороть «одними лишь экономическими средствами». Шахт настаивал на том, чтобы Запад предоставил Гитлеру «свободу рук на Востоке»[288].

Политико-дипломатическая игра Берлина не осталась безрезультатной. Именно этим во многом объясняется то, что объявленная Англией и Францией война против Германии после нападения последней на Польшу приняла столь странный, вялотекущий характер. Договориться Берлину с западными столицам в тот момент не удалось, но «странная» война позволила Германии тщательно подготовиться к нападению на Францию и в кратчайшие сроки разгромить ее. Для реализации своей экспансионистской политики Германия, как и перед Первой мировой войной, остро нуждалась в союзниках, которые могли бы разделить бремя военных испытаний. Такую роль готовы были возложить на себя фашистская Италия и милитаристская Япония, которые по разным причинам занимали ревизионистскую позицию относительно мирового устройства, установившегося после Первой мировой войны. С объединением Германии, Италии и Японии в рамках Антикоминтерновского пакта (1936) возник новый мощный центр силы, претендующий на мировое лидерство.

Сколачивание политико-военного союза трех держав, к которым позже присоединились Румыния, Венгрия, Болгария, Финляндия,