Охотник - Юрий Корчевский

Как танк ни маскируй, сверху он заметен — хотя бы по отбрасываемой тени. У немцев маскировка была на высоте, у нас же маскировочные сети, позволявшие укрывать танк или пушку, в массовом количестве, пришли в войска позже.

Кроме бомб «юнкерсы» сбрасывали пустые бочки из-под бензина, многократно продырявленные. Падая, эти бочки издавали ужасающий, сводящий с ума вой.

Передовая скрылась в дыму и пыли. Едва стихли моторы пикировщиков, на немецкой стороне, пока ещё далеко послышались звуки моторов множества боевых машин — танков и бронетранспортёров.

Уцелевшие пехотинцы стали выползать из щелей, блиндажей и занимать места в окопах и траншеях. Снайперы, уцелевшие при артналёте и бомбёжке, переползли со своих позиций в траншеи, оставаться на «нейтралке» было безумием, самоубийством.

Алексей сразу припомнил бои осени 1941 года, теперь всё повторялось снова — бомбёжка, танки.

Рев моторов накатывался. Едва стала видна немецкая пехота, остатки батальона открыли по ней огонь. «Далековато начинают», — поморщился Алексей. Это он и его товарищи могут бить без промаха с оптикой. А пехотинцы попусту жгут патроны — до немцев верных четыреста метров. Для снайпера это, по сути, ближний выстрел, можно спокойно «положить» пулю между глаз.

Снайперы стреляли без перерыва. Немцы падали, а за убитыми были видны солдаты второй цепи.

Начала стрелять единственная уцелевшая противотанковая пушка-сорокапятка, прозванная на фронте «Прощай, Родина!», с первого же её выстрела загорелся T-III, второму снаряд перебил гусеницу; он крутанулся на месте и получил снаряд в борт. Изо всех щелей повалил дым, танкисты стали покидать подбитую машину. На них перенёс огонь Алексей.

Чтобы подготовить танкиста, нужно время и ресурсы — с пехотинцами намного проще. Потому при всех равных условиях лучше убить танкиста.

Двух из четырёх членов экипажа Алексей успел уничтожить, другие укрылись за танком.

Справа от Алексея выстрелило противотанковое ружьё — раз, другой, третий… Видно было, как его пули высекают искры из лобовой брони танка. Раз видны искры, стало быть — рикошет, непробитие. А ещё стрельба ведётся из одного места.

Немцы стрелка засекли, танк выстрелил из пушки, и ПТР замолчало.

Алексей стрелял, пока не кончились патроны в обоих подсумках. Снайперы не берут на задание много патронов. Сделал один-два выстрела — и меняй позицию на запасную, или же жди темноты. А выстрелил три-четыре раза — считай, что подписал себе смертный приговор, немцы обязательно засекут и накроют. Их наблюдатели внимательно осматривали «нейтралку» и передний край обороны. С небольшого возвышения, с оптикой в виде стереотруб они просматривали два-три километра наших тылов.

Снайперы стали брать патроны из подсумков убитых солдат, а до немцев — пара сотен метров, уже можно различить ремни и кобуру на униформе. Патроны, правда, попались военного выпуска, с большим разбросом по кучности, но с такого расстояния это уже некритично.

Алексей стрелял до тех пор, пока Виктор не дёрнул его за рукав.

— Отходим! Справа танки уже траншеи утюжат.

«Отходим» — слово официальное, а по-простому — отступаем, драпаем, бежим. Горько и стыдно, но что Алексей может противопоставить танку? Он ведь в полусотне метров крутится на траншее, обваливая стенки и давя бойцов. Из винтовки броню не пробьешь. К тому же у него в магазине два патрона, и ещё обойма с пятью патронами одиноко болтается в подсумке. И пехота немецкая накатывается, от животов из автоматов поливает. До них вообще не больше ста метров осталось, видны разинутые в крике рты.

Алексей с Виктором побежали по ходу, ведущему в глубь обороны, по второй линии траншей. По обеим сторонам хода уже взлетали от пуль и рассыпались фонтанчики земли. Хорошо, ход по всем правилам фортификации вырыт, извилистый.

Пробежали быстро, ход закончился, и они выскочили на поверхность, на голую землю. Впереди бежала группа бойцов. Они уже хотели догнать её, но в самой середине группы взорвался снаряд, и только куски тел в разные стороны полетели.

Они рванули в сторону, к рощице — там миномётная батарея была. Но после бомбёжки «юнкерсами» позиции батареи были перепаханы бомбами, миномёты повалены и раскиданы, а вокруг лежали убитые.

Подбежавший Алексей стал шарить по подсумкам и трясущимися руками заталкивать в свои подсумки обоймы с патронами. Патронов у него не было, и сердце не лежало пробегать мимо такой ценности.

Солдат на фронте без оружия или патронов чувствует себя неуютно, как голый посреди улицы.

Виктор схватил его за руку:

— Лёха, бежим! Забудь про патроны! — махнув рукой, он помчался вперёд.

Гнал вперёд страх оказаться в окружении, или, хуже того — в плену. Страх этот в солдатах, в войсках сидел ещё с сорок первого года, когда немцы охватывали танковыми клиньями целые дивизии и армии. Те, у кого оставались боеприпасы и были поопытнее командиры, пробивались к своим. Другие-прочие попадали в плен. Семьи потом страдали. Немногие после войны вернулись, большинство в немецких лагерях бесследно и бесславно сгинуло.

Судьбы вернувшихся были не лучше. Из немецких лагерей их посадили в наши — в Воркуте да на Колыме. И долго ещё писали они в анкетах «был в плену». И это было клеймо на всю жизнь.

Алексей набил патронами подсумки и карманы штанов. Тяжесть была изрядная, патроны мешали бежать, зато чувствовал себя Алексей увереннее. Он побежал следом за Виктором, чувствуя, как сзади накатывается «А… а… а» и автоматная трескотня.

Виктор первым добежал до второй линии обороны и спрыгнул в траншею. Алексей последовал за ним. Бойцы уже щёлкали затворами винтовок.

Здесь красноармейцев было побольше — во время бомбёжки и артподготовки им не так досталось, да и уцелевшие бойцы из первой, передовой линии траншей сюда добрались. Потрёпанные, многие с ранениями, но никто оружия не бросил. Вот и сейчас у раскрытого ящика с патронами они набивали магазины и подсумки.

Однако уже накатывалась немецкая цепь, подкреплённая идущим впереди танком.

Не мешкая, пара снайперов открыла огонь. Немцы падали, но на месте упавших появлялись другие — из второго, третьего ряда.

Грохнул взрыв — танк подорвался на противотанковой мине и застыл на месте. Однако он не загорелся, и танкисты продолжали стрелять из пушки и пулемётов. В голове у Алексея вдруг мелькнула мысль: «А почему он не видел при отступлении Ведерникова? Убит или побежал с другой группой бойцов?»

К танку пополз красноармеец с гранатой в руке. Танкисты заметили опасность и прошили смельчака пулемётной очередью.

— Витя, стреляй ему в ствол! — закричал Алексей — они были рядом, в соседних стрелковых ячейках — и сам выстрелил первым. Если повезёт, и снаряд уже будет в казеннике, то при выстреле пуля его заклинит, и ствол разорвёт. Только попробуй попасть с двухсот метров в ствол 50-миллиметровой пушки!