Сыграй еще раз, Сэм - Майкл Уолш

Солли виду не подавал, даже если и питал подозрения насчет Риковых притязаний на Лоис. Вместо этого его повело на один из любимых предметов, а именно — скрижали славы великих манхэттенских гангстеров-евреев и собственную роль последнего могиканина. Подобно одному французскому королю, после себя Солли видел только потоп.

Среди великих был Квёлый Бенни Фейн с его отвислым веком. И Большой Джек Зелиг, с дурацкой соломенной шляпой, которую он носил не снимая. И Луис Кушнер, который застрелил Кида Пипетку прямо в полицейской машине! И величайший из всех, Монк Истмен, с его голубями и кошечками, который даже был на фронте![80]Господи Иисусе, вот были еврейские гангстеры в прежние времена!

Рик Бэлин слыхал эти имена и прежде. Все детство слышал рассказы об их подвигах — например, о том, как банда Монка, прозванная в честь ее главаря (который когда-то был Эдвардом Остерманном) Истменами,[81]схватилась с парнями с Пяти углов, которых вел Пол Келли (на самом деле он был итальянцем по фамилии Вакарелли). Они подняли такую пальбу на перекрестке Ривингтон и Аллен-стрит, что усмиряли их не меньше двух сотен копов, а шматесы,[82]которые обдуривали простаков в штос в вечной тени надземки, разбежались по щелям и, наверное, целых три часа не возвращались к своему занятию.

Воспоминания у Солли всегда начинались с историй о Квёлом Бенни, прозванном так из-за какого-то нерва в щеке или еще чего: нерву пришел капут, а щека обвисла и впредь нередко становилась причиной потасовок, избиений и пальбы, когда кто попало позволял себе произнести ненавистную кличку. Дальше память Солли живо проскакивала через конец столетия к событиям более-менее современным, а завершал он рассказ благословением исчезающему роду настоящих гангстеров еврейской веры, таких ребят, что могут, глазом не моргнув, стоять лицом к лицу с ирландцами и макаронниками и никому не спустят насмешки.

Рик неизменно слушал Солли, навострив уши и с блеском в глазах. Всякий раз, когда Рик возвращался домой, в унылую необжитую квартиру на 182-й Западной улице, его уважение к Соломону Горовицу росло с каждым лестничным пролетом. И каждая ступень темной лестницы, провонявшей жареной рыбой и вареной капустой, казалась ему шагом прочь от той жизни, о которой он мечтал, шагом назад, к Кристи-стрит, за которой уже маячили корабль, штетл[83]и Галиция. Мать довольно порассказала ему о своем детстве в Галиции, жутком краю угольных шахт и (по крайней мере, в ее изложении) казаков, так что возвращаться в Восточную Европу Рику совсем не хотелось. Париж, думал он, ему больше по вкусу.

— Солли, а вы никогда не хотели завязать? — спросил Рик.

— Завязать? — рассмеялся Горовиц. — Шутишь, что ли?

— Ну а почему нет? — упорствовал Рик.

— Я объясню тебе почему, умник, — рявкнул Солли. — Я тебе скажу, что значит легальный бизнес. Это копы с протянутыми руками, обдирают как липку мистера Московица со Второй авеню. Это политики из Таммани, которые нахлобучивают ермолку и высиживают шиву[84]по тем, кого даже не знают, а потом требуют твой голос. Это когда открывают новый притон в веселом квартале вместо церкви или школы. — Солли презрительно плюнул. — Вот что такое легальный бизнес. — Он наклонился к своему протеже. — Завязать… Я не мешуге.[85]

В углу хрюкнул Шапиро.

— А ты, Рики, иногда я думаю, ты, что ли, мешуге? Это меня беспокоит. Ты же знаешь правило.

— Правило? — переспросил Рик.

— Правило Лоис, — пояснил Солли. — Я слышу всякое. И вижу. И не тупой. — Горовиц застегнул верхнюю пуговицу жилета. — И ты не тупой. Пусть нравится, но не вздумай коснуться. Коснешься — и Тик-Таку придется тебя пристрелить.

— С удовольствием, — сказал из полумрака Тик-Так.

— Такая потеря! — Казалось, Солли огорчила мысль о Риковой безвременной кончине. — На нее у меня потому что есть планы.

Рику хватило ума не спрашивать, что это за планы, и хватило ума сообразить, что ему в них места нет.

— И на тебя, Рики, — сказал Горовиц. — На тебя у меня тоже планы есть. Не те же самые. Но есть. Такой малыш, как ты, чтобы в деле сёк… можно ж наваривать гельт[86]на пивнушках, притом легкий гельт. Вот об этом, — сказал Солли, — я хотел с тобой поговорить.

С тем Соломон Горовиц сообщил Рику Бэлину, что отныне тот будет управляющим нового ночного заведения «Тутси-вутси», только что открытого на месте бывшего негритянского общественного клуба.

— Сам я уже староват для этих детских забав. До четырех утра точить лясы с клиентами, разнимать драки, прибирать-чинить, ой. Я лучше спать. К тому же ты лучше с ними поладишь.

— С кем? — спросил Рик.

— С гоями, вот с кем! И не только с картошниками да итальяшками, нет, с высшим светом. А как же, сам Джон Джейкоб Астор, будь он жив, заявился бы к нам с тремястами девяносто девятью друзьями.[87]— Солли потер руки. — Это у нас будет местный бальный зал миссис Астор!

Солли сгреб Рика за плечи и заглянул в глаза.

— Запомни: гои, они торгуют с нами, они покупают у нас. Иногда спят с нашими женщинами. Но они с нами не пьют. И ты, если умный, не будешь с ними пить. Так и держись с ними, всегда. — Руки Солли соскользнули. — Понял?