Стальная дуга - Александр Авраменко

— Ясно…

В дверь постучали, и на пороге появился неизвестный красноармеец в синей фуражке войск НКВД.

— Товарищ подполковник Столяров?

— Да.

— Рядовой Чугунов. Вас, извините, полковник Незнакомый просит прийти…

Лётчик поднялся, обменявшись короткими острыми взглядами с замполитом. Впрочем, на душе отлегло — раз просят, значит, не арестовывают…

Старый знакомый сидел за столом в предоставленном ему на время блиндаже. Было сильно накурено до такой степени, что табачный дым висел в воздухе словно слоями.

— А, Саша… Садись. Дело есть.

Тот присел на самодельный табурет, ожидая неприятного разговора о Бригитте. Но вместо этого Незнакомый достал из портсигара очередную папиросу, закурил, затем выдохнул дым в сторону и глухо произнёс:

— Слышал? Погибла наша девочка…

— Как?!

— Под бомбёжку попала. Прямое попадание в блиндаж. Два дня назад. Немцы накрыли штаб вашего корпуса. Полсотни «хейнкелей» под прикрытием «сто девяностых». Мало кто уцелел. Отбомбились слишком уж точно. Думаем, что кто-то навёл… Сейчас вот ищем.

— А я причём?

— Не причём. Была бы причина — я бы тебя первым расстрелял. Уж слишком ты много знаешь… Я здесь по другому поводу. Не очень то и весёлому, как ты понимаешь теперь… Любила она тебя. По настоящему любила. Я её письмо привёз для тебя. Нашли в вещах…

Он расстегнул полевую сумку, вынул из неё слегка обугленный по краям тетрадный лист и протянул Столярову. Тот взял бумагу невольно задрожавшей рукой и, не читая положил в карман. Незнакомый удивлённо поднял бровь:

— Не хочешь читать? Впрочем, чего это я… правильно. Потом, будешь один — прочитаешь… Иди, Саша. Когда теперь увидимся — один Бог знает. И увидимся ли…

Офицеры одновременно поднялись, протянули друг другу руки, сомкнув ладони в крепком рукопожатии, затем Столяров козырнул и вышел из блиндажа. Уже темнело, на небе загорелись первые звёзды. Командир полка пошёл в столовую…

— Что вам, товарыщу командир?

Обратилась к нему круглолицая подавальщица украинка.

— Сто грамм и чего-нибудь лёгкого. Закусить…

Залпом выпил за упокой души девушки, затем поднялся и вышел прочь, провожаемый недоуменными взглядами молодых лётчиков, прибывших на службу в полк…

… Мощный двигатель работал ровно. Винт бешено резал воздух, неся машину вперёд. Следом за самолётом командира шли ещё четыре «ИЛ-2», в которых сидели ветераны полка — самые опытные лётчики. Над линией боевого соприкосновения в воздух взмыли две зелёных ракеты. Условленный сигнал. Не волнуйтесь, ребята! Мы дальше. У нас своя цель… Затрещало в наушниках:

— Лиса, лиса! Это «Снаряд-один», по цели 235 огонь запрещаю. Курс 140. Вас примут.

Это станция наземного наведения. Александр качнул плоскостями, в знак того, что понял, и послушно изменил курс, одновременно вжимая тангенту передатчика:

— Орлы, цель изменена. Оснований для беспокойства нет…

Ещё семь минут полёта. Странно. До чего спокойно… О, чёрт! Справа неожиданно возникли три крохотные точки, на глазах вырастая в тупоносые истребители. Немцы? Ф-фу! Наши! «Лавочкины»! Смахнул с лица внезапно выступивший пот, покрутил головой из стороны в сторону — чисто… Истребители легли на параллельный курс. В наушниках протрещало:

— Здорово, «горбатые»!

— Привет, соколы!

— Идите за нами. Выведем на цель…

Штурмовики послушно легли на курс лидера. Ещё три минуты полёта.

— «Горбатые»! Мост. Работайте.

«Лавочкины» ушли на высоту, а Александр быстро осмотрелся — чисто. Он начал набирать высоту. Вдалеке показалась тоненькая струйка дыма, медленно ползущая по густому лесу. Ого! Состав! Это хорошо!..

…Курт фон Вайнсбергер поднял очередную кружку с отличным украинским самогоном:

— За фюрера! За победу! Хох!

Проглотить содержимое жестяной посудины он не успел — откуда то от купе проводника донёсся истошный вопль:

— Воздух!!! «Чёрная смерть!»

По ушам резанули короткие частые гудки паровоза. Все, кто был в купе вскочили с мест и бросились к выходу, создав на мгновение сутолоку в проёме. Со звоном разлетелось вагонное стекло, секанув крошкой по телам и лицам. Кто-то вскрикнул, скорее, от неожиданности, чем от боли. Гауптштурмфюрер наконец вывалился в коридор и бросился к тамбуру — скорее, прочь из вагона! Скорей! Ужасающий скрежет ударил по барабанным перепонкам, пол вздыбился, и вдруг стал собираться гармошкой прямо на глазах. Курт лихорадочно огляделся — в окно! Он нырнул в полуоткрытый проём, благодаря того неизвестного, которому стало слишком жарко… Больно ударился о землю, кубарем покатился по насыпи вниз и, наконец, остановился, оказавшись на спине… Перед глазами было небо. Ослепительное русское небо с белоснежными облаками… И из бескрайней голубизны на него пикировала смерть в образе грязно-зелёного штурмовика «Ил-2» с алым коком. Фон Вайнсбергер понял, что русский пилот не промахнётся. Слишком уверенно тот довернул машину, чёрным зрачком уставилась неожиданно огромная пушка в носу прозрачного диска винта, и вот вспыхнуло пламя выстрела… Снаряд тридцати семи миллиметровки разнёс эсэсовца на куски…

Александр рывком выхватил машину вверх, едва не задев вздыбленные вагоны. Отчаянно парил и дымил разнесённым в клочья котлом паровоз. Мелкие фигурки пассажиров метались словно ошпаренные кипятком тараканы. По ним стреляли ведомые. Пулемётные очереди вспарывали землю, летел клочьями дёрн, брызгала и секла осколками не хуже пуль щебёнка насыпи. Лискович дал короткую очередь, и в тот момент, когда трасса уткнулась в вагон, плоскости его самолёта озарили вспышки стартующих «РСов». Вспух на земле огненный шар мощного разрыва — опытный штурмовик не промахнулся своим излюбленным оружием…

— Всё. Уходим.

— А мост, командир?!

— Моя забота, ребята…

Он ушёл в глубокий вираж, благо мост был совсем рядом. Можно сказать, что расстрел эшелона произошёл на глазах у часовых… «Ил» ревя мотором пронёсся вдоль русла и взмыл вверх над самыми рельсами, и спустя мгновение массивная стокилограммовая фугаска врезалась точно в середину пролёта. Грянул мощный взрыв, мост покачнулся, на мгновение застыл в воздухе, а затем сложился, словно карточный домик…

…Линию фронта было заметно издали, по клубам чёрного нефтяного дыма, о вспышкам снарядов остервенело бьющих зенитных орудий, по вьющимся в воздухе сотням самолётов. Восьмёрка штурмовиков неслась почти над самой землёй. Александр сориентировался и бросил в микрофон:

— Уходим вверх.

Машина послушно задрала нос и полезла ввысь, ближе к белым облакам. Минута. Две. Пять… Стрелки приборов словно застыли на своих местах, только высотомер послушно отсчитывал сотни метров высоты.