Промка - Дмитрий Сергеевич Филиппов

Группа короткими перебежками, прикрывая друг друга, подбежала к Ларьку, но зачищать было нечего. Перед бойцами высилась груда бетона и кирпича. Взрыв уничтожил укреп до основания, закрепляться здесь было негде.

– Братцы… Не бросайте… Вытащите меня… Братцы… – раздался глухой голос из-под завалов. В голосе звенело отчаяние.

– Надо добить хохла, – сказал Малец.

– А как ты его добьёшь? Всё завалило, – ответил Кремень.

Кремень для верности обошёл здание вокруг – никаких щелей, никаких дыр и пустот. Просто груда битого кирпича, листы железа, гнутые куски арматур. Хохол под завалом продолжал стонать, просил достать его, но голос становился всё тише и глуше.

И в этот момент зажужжала смерть.

Камикадзе летел со стороны КПП, летел сквозь снегопад, летел назло всем погодным условиям. Мигал в небе зелёный огонёк, приближался жужжащий звук. Бежать было некуда, да и поздно было бежать. Кремень сразу понял, что комик летит по их душу. Нужно было отдать команду рассредоточиться, нужно было вскинуть автомат на плечо и попробовать его сбить, но не было воли. Кремень просто смотрел, как дрон приближается, слышал, как усиливается звук.

– Комик, – заорал Малец. И этот окрик вывел всех из оцепенения.

Группа зашевелилась, задвигалась, разбежалась в разные стороны. Взяли оружие на изготовку. Но ещё до того, как раздался первый выстрел, камикадзе дёрнулся в небе и взорвался, осветив промку тусклым жёлтым пламенем.

– Что это было? – спросил Призрак.

– Я не знаю, – ответил Кремень. – Уходим.

Знал Инженер. Просто снег налип на «кипятильник», замкнул датчик цели, и произошёл взрыв. Камикадзе не летают в такую погоду, но, видимо, у хохлов не было вариантов.

На Кипарисе бойцы молча курили, не было слов, да они были и не нужны.

Кремень щелчком выбросил окурок, поднялся и сказал:

– Задача выполнена. Пора домой. Выдвигаемся. Я первым номером. Остальные – айда за мной.

Инженер встал, посмотрел на командира и твёрдо произнёс:

– Я пойду первым.

5

Весёлый вываливался из сна неохотно, как мешок муки из телеги. Уже проснувшись, но ещё не открывая глаз, стал прислушиваться к звукам в подвале и снаружи. Вот прилетела мина, но где-то далеко, метров сто от Сливы. Вот Фунт инструктирует новый наряд, заступающий на «глазки». Булькает вода в кастрюле – это Варяг готовит завтрак. Вставать не хотелось, но вставать было надо. Все должны видеть командира, видеть и бояться. На войне, как в тюрьме – всё то же самое. Кто сильнее, тот и выживет. Умри сегодня ты, а завтра я. И вообще в жизни всё обстоит именно так, и никак иначе.

Когда-то давно, в прошлой жизни Весёлый работал автомехаником, чинил иномарки. Потом в пьяной драке избил человека, сел за хулиганку. Второй срок был по два-два-восемь – поймали на закладке. Из тюрьмы ушёл на войну. Воевал на бахмутском направлении. Выжил. Стал командиром отряда. Во время штурма авдеевской промзоны бойцы ЧВК «Товарищи», в большинстве своём бывшие зэки, потеряли до роты только двухсотыми. Раненых же не считали. Весёлый выжил и тут. По решению командующего армией ЧВК «Товарищи» негласно возглавили штурмовые действия на южном фланге Авдеевки, объединяя вокруг себя все смежные подразделения. Весёлый впервые в жизни ощутил настоящую власть над людьми, дающую ему право казнить и миловать, и ему понравилось это ощущение.

Наконец, он открыл глаза и одним рывком оторвал тело от шконки, ощущая ломоту в мышцах.

Ночью было не до сна – по Сливе работал хохлячий танк.

Два дня назад закончился обезбол, и Весёлого потряхивало от нарастающей в груди злобы и голода.

– Фунт! – заорал Весёлый, оповещая Сливу, что командир проснулся.

В коридоре забухали торопливые шаги.

– Я, командир! – В каморку заглянул боец с хитрым выражением лица и юрким взглядом.

– Доклад.

– Всё ровно, без изменений. Посылки раскидал по мешкам, всё подписал. Ждём ещё медицину с Дуба – и можно «ножки» отправлять.

На «ножках» работали разведчики ленинградского полка и пехотеи из 10-го танкового. Медицина напомнила Весёлому о насущном, вытягивающем жилы.

– Что с обезболом? – спросил командир.

– Нет обезбола. – Фунт опустил глаза в пол.

– Найди.

– Да где я найду?

– Да меня не колышет. Роди. Отправь Зяму, пусть трупы обшарит.

– Да всех уже обшарили в округе.

– Ты понял задачу? Чтобы к вечеру обезбол был.

– Я понял.

– И кофе мне сделай.

– Сейчас всё будет, командир.

Фунт скрылся в коридоре.

Как только Фунт ушёл, по Сливе заработал крупнокалиберный пулемёт. Бил разрывными, но очередь пришлась куда-то сверху, по стенам. В подвале было безопасно. А через несколько секунд со стороны входа раздался шум, чьи-то шаги и возгласы. Медицина пришла, подумал Весёлый. В каморку заглянул Фунт и сказал:

– Командир, там сапёры заскочили, полк четырнадцать восемьдесят семь. Старшего спрашивают.

– Сейчас я выйду.

Чевэкашник нашарил ногами тапочки, протёр глаза и сильными движениями ладоней растёр себе уши, прогоняя остатки сна.

Прошёл по коридору и вышел в центральное помещение подвала. Перед ним стояли два бойца, тяжело дышали.

– Я – Весёлый! Чего хотели?

6

Вожак глядел на Калину и не верил своим глазам, даже ущипнул себя за руку. Но это был не морок, не сон. Калина не таял в дымке, не рассеивался, а стоял напротив Кирилла и улыбался.

– Калина?.. Ты живой?..

– Ты чего, Вожак? Приснилось чего?

– Приснилось… Блин, да, приснилось. Такой сон… реалистичный. Как наяву всё было. Мы бежали по промке, а ты погиб. Я каждую секунду помню. Мне кажется, я бы книгу смог об этом написать.

– Напишешь ещё, – усмехнулся Калина.

– А ещё мне кажется, что это был не сон. Я в какую-то пропасть провалился.

– Кирюха, всё понимаю, кукуха свистит. Соберись, брат. Нам работать ещё.

Калина смотрел на товарища внимательно и добродушно.

– А где Француз?

– Спит.

В дальнем углу, скрючившись в три погибели, беспокойно дремал Француз.

– Просто… Так взаправду всё было. Прости, мне до сих пор не верится. Чертовщина какая-то.

– Не бери в голову…

– Бери в рот?

– В рот тоже не бери, а то здороваться с тобой не буду.

Сапёры захохотали, и этот смех возвращал реальность на своё место. У Вожака в груди всё трепетало от свалившегося невесть откуда счастья. Все живы, Господи, все живы! Радость-то какая! Спасибо, Господи, что ты есть, что присматриваешь за нами, не бросаешь в беде…

– Мне приснилось, что мы