Собибор. Восстание в лагере смерти - Иван Беркутов

– Эта рубашка – мне? – не мог поверить Печерский.

– Да, мой подарок, – кивнула Люка. – Самое дорогое, что у меня есть. Надень ее. Вдруг не подходит?

Печерский молча снял гимнастерку; показалось тело, покрытое шрамами от ранений. Надел рубашку – она пришлась ему впору. А сверху снова надел гимнастерку.

– А зачем гимнастерка? – спросила Люка. – Ходи пока так…

– Нет, нельзя так, – Печерский покачал головой. – Надо надеть все лучшее, чтобы идти в нем. Вот Якуб надел свой парадный костюм…

Люка не понимала, о чем он говорит.

– Идти? Куда идти?

– В лес. В город. К партизанам. Туда, где ты сможешь спастись.

– Ты… вы… Вы задумали побег?

– Не только задумали, а уже начали осуществлять свой план. Пока мы с тобой разговариваем, в лагере полным ходом уничтожают нацистов. Мои друзья уже убили семь человек. Нужно убить еще нескольких – и тогда гитлеровцы лишатся руководства, и мы можем идти на прорыв.

Люка глядела на него во все глаза. Покачала головой:

– И ты молчал! Вы давно все это готовили, и ты не сказал мне ни слова!

– Не обижайся! – он взял ее за руку. – Я не мог рисковать. Вдруг бы ты неосторожно проговорилась какой-нибудь подруге? Одно неосторожное слово могло нас погубить. Но теперь уже нечего скрывать. Иди в свой барак и оденься в мужскую одежду. В лесу в юбке тебе будет холодно и неудобно. Это надо сделать быстро – через полчаса будет общее построение, и мы пойдем на прорыв. Мы должны выжить, и то, что мы делаем, – это единственный путь к жизни. Мы должны жить, чтобы мстить.

Но девушка все еще не двигалась.

– Не могу поверить! – повторяла она. – Ты ничего мне не говорил! Ты мне не доверял…

– Люка, дорогая, не трать времени на пустые разговоры, – убеждал он ее. – Почти все офицеры уже перебиты. Никаких колебаний не должно быть!

Наконец она встряхнулась.

– Хорошо, я пойду, переоденусь. И знай: я не боюсь. Смерть так долго стояла перед моими глазами, что я перестала ее бояться. Есть вещи и похуже смерти. Но… что будет потом? Что ты будешь делать после того, как вырвешься из лагеря? Что мы будем делать?

На этот счет у него не было колебаний; этот вопрос он давно решил.

– Мы с моими друзьями пойдем на восток, навстречу фронту. Навстречу Красной армии. Постараемся перейти фронт и соединиться со своими.

– А я?

– Ты… ты тоже можешь идти с нами. Если захочешь… Но это будет трудный путь. Опасный путь!

– Я не боюсь! – заявила она. – Если и боюсь, то не за себя, а за тебя. Ты представляешь, что эти палачи сделают с тобой в случае провала?

– Не надо думать о будущих несчастьях, – сказал Печерский. – Надо надеяться на лучшее. Всегда надеяться! Пока что иди и переоденься.

Она пошла, но, сделав два шага, обернулась. Спросила с улыбкой:

– Скажи, а Тойви с вами? Малыш Тойви тоже участвует в подготовке побега?

– Да, участвует, и он уже убил двух немецких офицеров, – отвечал Печерский. – Видишь, мы стали с ними рассчитываться. И это только начало.

– Какой Тойви молодец! – сказала она. – И какие вы все молодцы!

И пошла, больше не оборачиваясь.

Он проводил ее взглядом, в котором грусть мешалась пополам с нежностью. Верил ли он сам в то, что сказал? Сможет ли она идти с ними? Как она, выросшая в Германии, будет чувствовать себя среди советских солдат? Вопросы, вопросы…