Пятая рота - Андрей Семенов

Последние три дня карантина мы штурмовали дом с целью его захвата.

Обыкновенная мазанка без крыши, оконных рам и дверных косяков. На месте окон и двери — прямоугольные отверстия с выщербленами от былых обстрелов и минувших штурмов наших предшественников из старших призывов.

Согласно вводной, которую дал Востриков, пара сержантов должна была захватить этот глиняный сарай с рубежа восемьдесят метров.

Третий день пара за парой, упакованные в каски и бронежилеты, громыхая из автоматов, штурмовали эту мазанку. Востриков сопровождал каждую пару метрах в пяти сзади иногда приговаривая соискателей:

— Убит!

После «смерти» одного из пары, с дистанции снималась вся пара.

— Товарищи сержанты! — объяснял нам капитан, — Ваша задача: научиться захватывать здания без потерь! В кишлаках, которые вам придется прочёсывать, десятки таких же убогих хибар. И мы не имеем права терять людей при штурме каждого. Следующая пара — на исходную.

Новая пара сержантов занимала свое место на исходной, только для того, чтобы через несколько минут быть «убитой» Востриковым.

Рыжий смотрел на все эти игры с выражением презрения. С тем выражением, с которым художник смотрит на маляра. Оба работают с красками, но результат деятельности — различный.

Рыжий просто сидел и курил, глядя как карантин безнадежно штурмует мазанку.

— И хрена ли ты тут сидишь, весь такой из себя умный? — подсел я к нему.

— А что делать? — разумно переспросил он меня.

— Ну, покажи класс! — я показал рукой на домишко, который безуспешно штурмовала очередная пара.

Рыжий откинулся на спину, лег прямо на землю и, заложив руки за голову, мечтательно смежил глаза:

— А какой смысл?

— Не понял?! — я был поражен таким спокойствием.

— Какой смысл жопу рвать? Через день-другой карантин все равно разгонят. Востриков нам не командир. У нас, после распределения, будут свои командиры и свои деды с черпаками. Так какой смысл пот проливать?

Резонно. И грамотно. Я сам как-то до этого не допер.

— Ну, а ты, разведка, — все же не унимался я, — к примеру, сможешь взять этот дом?

Рыжий сдвинул панаму и из под полей посмотрел на меня одним глазом:

— Делов-то! Только они не правильно его штурмуют.

— А как надо?

— Ну, — зевнул Рыжий, — в учебке нас этому учили. Я этот домик тыщу раз штурмовал в Ашхабаде. Они совсем не так делают.

— Так покажи, как надо!

— Ага! — усмехнулся Вовка, — я буду тут по камням ползать, а ты здесь сидеть, тащиться, и прикалываться с меня? Нет уж! Пойдем вместе. Покажу.

Во мне поднялась злость: я уже два раза был «убитый», а этот хохол сидит тут, выпендривается и еще меня подначивает!

— А пошли! — заявил я ему.

Мы подошли к Вострикову и я доложил:

— Следующая пара: Сёмин-Грицай.

— На исходную, — скомандовал капитан.

Мы отправились на рубеж, с которого надлежало начать атаку.

— А теперь вот, что: слухай сюды, — начал Рыжий, когда мы вдвоем с автоматами наперевес поплелись на исходную, — они делают всё не так!

— А как надо? — не понял я.

— Они дом штурмуют с фронта. Это неверно, — пояснил Рыжий, — штурмовать надо с угла.

— Почему?

— Потому. В комнате может быть несколько человек. Они могут стрелять с подоконника, а могут и из глубины комнаты, откуда ты их не увидишь. Усёк?

— Ага. А они тебя будут видеть как на ладони.

— Соображаешь, — одобрил Рыжий, — И капитан совершенно прав, когда «убивает» пацанов. Так штурм не ведут. Слухай дальше. Идем парой с угла, так, чтобы были видны два окошка, то есть, чтобы просматривалось две стены дома. Усек?

— А на хрена? — я еще не усек.

— Дура! — возмутился Рыжий, — Когда штурмуешь с фронта, по тебе могут вести огонь все, кто находится за окошком. Может, их там человек шесть. А когда идешь с угла, то для того, чтобы по тебе прицелиться, тому, кто в доме, самому нужно стрелять с угла. С двух окошек — максимум два человека! Причем один из них будет вести огонь с неудобной руки. Усек теперь?

Усёк. До меня дошло, наконец и я представил себе то, что представлял себе Востриков: из дома, из глубины комнаты, по наступающей паре ведут огонь на поражение сразу шесть человек. Причем, обороняющиеся видят, куда и в кого они стреляют, а наступающие цели для обстрела не видят и видеть не могут. При таком раскладе их можно глушить хоть из рогатки: ближе, чем на двадцать метров к дому они не подберутся, а будут неизбежно убиты в реальном бою. А если атаковать дом с угла, то тем, кто в этом доме находится, просто не останется места для прицельной стрельбы и шансы почти уравниваются: двое наступающих против двоих стреляющих. Но, опять-таки! Они — за стеной! А мы — на открытой местности. Пусть, одному из них не совсем сподручно будет вести по нам огонь, но он — за укрытием. А мы — на голой земле. С колючками и острым гравием. И все коленки в крови.

— Не ссы, — продолжал увещевать меня Рыжий, когда я поделился с ним своими размышлениями, — работаем так же, как и при наступлении на открытой местности: я побежал, ты прикрываешь. Я упал, начинаю вести огонь — бежишь ты. Перебежки — не более шести-семи шагов. Твоя задача: не попасть в кого-то конкретно, а попасть в окошко. Даже, если ты и не попадешь кому-то в лобешник, то твои пули пощекотят ему уши и он на пару секунд отвлечется от стрельбы. За это время я успею перебежать и открыть огонь, чтобы смог перебежать ты. Запомни: перебежал, упал, очередь в одно окошко, очередь в другое. И снова побежал. Потому, что за это время я успею перебежать и открыть огонь, прикрывая тебя. Усёк?

Усёк. Чего уж проще.

— Но они же будут живые, когда мы подбежим к дому!

Рыжий посмотрел на меня как на больного. Связь — не войска, а так… Придаток. Настоящим делом занимаются только разведчики.

— Живая сила в замкнутых помещениях уничтожается гранатой, — не то изрек, не то процитировал он, — гранатой, а не из автоматов. Подбежим, метнем в окошко — и будь здоров!

— Пошли! — махнул рукой Востриков.

Мы уже минут пять толклись на исходной, пока Вовка объяснял мне букварь тактического мастерства при захвате зданий.

Мы стартанули, смещаясь от исходной вбок и нацеливаясь брать глиняную избушку с угла. Я шёл правым, Рыжий — левее. Как и было оговорено, выйдя на траверз в сорок пять градусов, я упал и дал две очереди по окошкам: татах-татах. У меня ушло на это ровно четыре патрона, а Рыжий улегся метрах в трех впереди меня и изготовился к стрельбе. Едва он дал первую очередь, как я вскочил и пробежал свои семь шагов. Вторая очередь сопровождала мою перебежку. Я лег, вскинул свой автомат и снова дал по окнам: татах-татах. Четыре пули улетели в два пустых окошка. Рыжий снова переместился вперед и нацелился на дом. Его очередь совпала с моим рывком: Я откинул каску с глаз на затылок и пробежал свои метры, прежде, чем плюхнуться и открыть огонь, прикрывая передвижения Рыжего. Споро и сноровисто, поочередно постреливая, мы достигли угла дома. Все это время за нами неторопливо шел Востриков. Рыжий переполз от угла к окошку, сел под ним и потянулся в карман за сигаретой.