Кольцо Луизы - Николай Вирта

— До сих пор я закрывал двери вашего дома перед шпионами, которых посылали сюда. Я не мог закрыть двери перед шпионом, которого вы привели сюда сами. Плехнер — контрразведчик. Пока вы были наверху, он обменялся со мной паролем, известным только мне. Он выпытывал у меня, зачем сюда ходит полковник Лидеман, что он таскает в портфеле, обследовал ли я содержимое его и что там нашел. Я наговори,! ему всякого вздора, но не это самое главное, сеньор…

— Как мне благодарить вас, Педро?

— Вы уже расплатились со мной. Вы сделали больше. Старый сеньор дал мне работу. Это опасная работа. И я стараюсь не из-за денег. Я тоже ненавижу…

— Значит, вы все знаете?

— Да. Иначе я не мог бы быть полезен вам и старому господину.

— Это невозможно! Отец знает, что вы…

— Разумеется. Так вот, я хотел бы сказать о главном. Прошу позволения удалиться. Плехнер приказал мне прийти в пивную, это рядом. Что он хочет от меня, еще не знаю.

— Идите, идите скорее!

— Я хотел бы убрать здесь…

— Да идите же, я уберу сам.

Педро исчез. Антон плюхнулся в кресло. Застонали ступеньки лестницы под тяжелой фигурой Клеменса. Опираясь на палку, он проковылял к столу, неодобрительно взглянул на пустую коньячную бутылку и сел.

— У тебя были гости?

— Плехнер.

— А! Не нравится он мне. Что ты ерзаешь в кресле?

— Ничего, отец, просто так.

— Просто так, просто так!… Какие-то междометия… А я спал… Спал и видел себя во сне с удочкой на реке… — Клеменс помолчал. — Зачем приходил Плехнер?

— Он завел разговор о заговоре против фюрера. Я оборвал его.

— Правильно. Быть может, среди заговорщиков есть честные люди, мечтающие о новой Германии, но их ничтожное меньшинство. Это заговор реакционеров, и он в интересах реакционеров. Но, каким бы там он ни был, заговоры не по нашей части. Нет, мне не нравится этот Плехнер, — закончил старик свою тираду. — Будь осторожен с ним, сын мой, будь осторожен.

— Не слишком ли ты осторожен, отец?

— Не понимаю, — проворчал Клеменс.

Он сидел в кресле, громадный, с львиной головой; белоснежная грива придавала ему вид величественный.

— Сейчас Педро сказал мне, что он…

— …агент гестапо? Ну и что?

— И ты молчал? — с укором сказал Антон.

— Сегодня я разрешил ему сказать тебе об этом.

— Значит, ты все знаешь о Плехнере?

— Да, это серьезно. Мюллер из кожи лезет, чтобы поймать нас.

— Что ты думаешь предпринять? — помолчав, спросил Антон.

— С Плехнером? Подумаем. — Клеменс неторопливо набил трубку. — Как оглянешься назад, бог мой, через что только мы не прошли, сынок…

— Да, отец.

— Отец… сын… племянница… Не отец, не сын и не племянница, а стали более родными, чем родные по крови. У меня не было детей; и вот ты и Клара… Как будто в награду за все посланы вы мне. Теперь нас трое, и фирме «Клеменс и Сын» долго и долго здравствовать. Нет, не зря я прожил свой век, Антон. Я вырастил вас, и вы замените меня, когда придет мой срок.

— Стоит ли думать об этом?

— Это я так, к слову. — И, словно застыдившись, старик резко переменил тему: — Где Педро?

— Сейчас вернется.

— Он уходит именно тогда, когда нужен мне, — сердито сказал старик.

— Его вызвал Плехнер.

— Почему ж ты молчал?

— По той же причине, по какой ты молчал о Педро.

Смех Клеменса сразу оборвался, как только он встретился глазами с Педро.

Тот стоял, прислонившись к дверному косяку, и вытирал струившийся по щекам пот.

— Ну? — сказал Клеменс.

— Он показал фотографию Людвига…

— Откуда у него фотография Людвига?

— Не знаю. Меня вызывают в гестапо. Я должен… — Горло Педро перехватило, — …я должен опознать его.

Все трое долго молчали.

— Так, — заговорил Антон. — Значит, связной, нарушив мой приказ, попытался проникнуть к радисту и тем самым выдал его.

Властным жестом Клеменс прервал его.

— Нет людей, которые бы не ошибались. Связник сегодня же должен покинуть Берлин. Подготовь ему документы, Антон. Мы на фронте, Педро. Вспомни, как ты воевал против Франко в своей стране. Мы тоже на самом переднем крае фронта, аванпост, выдвинутый далеко вперед. Мы — солдаты, а солдаты гибнут на всех фронтах.

Педро стоял, понурив голову.

— Ты пойдешь в гестапо, — тем же ровным тоном продолжал Клеменс, — и ты не опознаешь Людвига Зельде.

— Да, господин, — сдавленным голосом ответил Педро. — Что бы они со мной ни делали, я не опознаю этого мальчика. Разрешите идти?

— Да, Педро, конечно, друг мой. Антон, сядем, спокойно разберемся в создавшейся ситуации, все взвесим и решим, что надо предпринять. Педро, дружок, принеси нам кофе…