Фугас - Сергей Герман

На самом деле все обстоит иначе. Темной ночью злой чечен заложил радиоуправляемый фугас, потом с безопасного места нажал кнопочку и подорвал БТР или грузовой борт с живой силой. Погиб один федерал, пятеро получили ранения. Отважные мухаджиры потерь не понесли. Поэтому передвигаться желательно на броне, при подрыве больше шансов остаться в живых.

Странно, но я не боюсь подрыва, я боюсь одиночества. Зачем она забрала Машку?

Сквозь гул мотора слышу голос Прибного:

— При движении по городу другая головная боль — снайперы.

Наловчились, суки бородатые, за пять лет нашего брата на мушку подлавливать.

Работают обычно из полуразрушенных домов. Садят метров с пятисот-шестисот. Отстрелялся, винтовочку спрятал, отошел. И не прикопаешься к нему, мирный чеченец, у него такой же паспорт, как у тебя, прописка, семья.

Я подаю голос:

— А что делать, Степаныч?

— Сложный вопрос, Алоша, но я бы сделал так. Прежде всего назвал бы весь этот бардак так, как он этого заслуживает, — войной. Потом в соответствии с законами военного времени отселил бы из прифронтовой полосы мирное население. Ну, а с теми, кто остался, работал бы как с потенциальным противником.

Я уточняю:

— Мочил бы в сортирах?

Степаныч соглашается:

— Да, и в сортирах тоже.

Я потуже запахиваю бушлат. Значит, будем мочить. Дрожите, супостаты.

Через пару часов колонна остановилась в чеченском селе. Степаныч уходит к ротному. Оглядываюсь по сторонам. Свинцовое небо, серые дома. Окна заклеены газетами. Почему-то нигде нет занавесок. Под ногами раскатанная колесами, липкая чеченская грязь. На перекрестке черными воронами торчат несколько стариков в каракулевых папахах.

Нам отводят двухэтажное здание Дома быта. В нем разбиты все окна, на двери надпись мелом: «Минировано». Под окнами — россыпь стреляных гильз.

Двор напоминает свалку, везде валяются ящики, стулья, прошитый очередью холодильник с оторванной дверцей, тряпье, консервные банки, котелки. Вдоль забора располагаются огневые точки.

Пока личный состав тусуется во дворе, собирая мусор и устанавливая полевые кухни, саперы ищут в здании растяжки. Растяжка — это, как правило, ручная граната, у которой уже разогнуты или отломаны кончики усиков, а к колечку привязана тонкая, но прочная лесочка. Или проводок. Это непринципиально. Главное, чтобы он был прочный и не блестел. Второй конец провода крепится к чему-нибудь такому, что может сразу привлечь внимание.

Когда рычаг-предохранитель отлетает, ударник под действием боевой пружины накалывает капсюль-воспламенитель. Через три-четыре секунды по горючему составу замедлителя огонь доходит до капсюля-детонатора. И если щелчок воспламенителя еще слышен, то взрыв — уже нет.

Степаныч рассказывал, что в первую войну чехи любили минировать кастрюли с едой, подкладывать растяжки под тела погибших или под оружие.

Есть, нашли. Черноусый сапер держит в руках две эфки в зеленых ребристых рубашках. Вот, твари бородатые. Не-е-ет! Только мочить.

Подъезжает «уазик» военного коменданта. Пока полковник Волошин о чем-то совещается с ротным, его водитель вытаскивает из какого-то шкафчика ковер и прячет его в машину. Наверное, увезет трофей домой в качестве репараций.

Точно такой же висел в детской у Машки. Я заплатил за него пять тысяч. Или семь?

На душе почему-то муторно.