Рядовой Рекс - Борис Сопельняк

Когда почерневшие от усталости разведчики вернулись в расположение роты, капитан Громов доложил о результатах рейда. Выслушав сбивчивый рассказ Надежды Тимофеевны Дугиновой, которую разведчики принесли на руках, полковник Сажин, сузив глаза, сказал:

— В Большой Дуб необходим десант. Надо любой ценой сохранить погреба. Надо, чтобы весь мир узнал! — хрястнул он кулаком по столу. — Газетчиков туда, киношников. Тут где-то болтались представители союзников — их тоже в Большой Дуб. И вообще, надо сообщить наверх.

Он тут же доложил командарму, а тот — командующему фронтом. Решение было однозначным: танковый полк с батальоном автоматчиков на броне просачивается в заранее пробитую брешь в войсках противника и, не вступая в бои, идет к деревне. Задача: занять круговую оборону и не дать фашистам окончательно уничтожить следы злодеяния.

В качестве проводников Громов послал взвод младшего лейтенанта Седых. Сам капитан рассчитывал хоть немного отдохнуть: трое суток без сна давали себя знать.

— Лейтенант Зуб, — позвал он, — сегодня какое?

— Четвертое.

— Четвертое — чего?

— Августа.

— Надо же, совсем все перепуталось. Я малость вздремну. За старшего — ты. Если что… — Громов так и не закончил фразу — уснул.

Через два часа лейтенант Зуб тронул его за плечо:

— Товарищ капитан, проснитесь. Комдив идет.

Громов вскочил, оправил гимнастерку и приготовился рапортовать. Но полковник Сажин только махнул рукой, дескать, не суетись, и подчеркнуто торжественно сказал:

— Собирай командиров.

Когда Громов, Ларин и Зуб вытянулись перед комдивом, он спросил:

— Орловцы во взводах есть?

— У меня нет, — ответил Ларин.

— У меня тоже, — чуточку помешкав, добавил Зуб.

— Плохо… А кто-нибудь из вас в Орле бывал, разумеется, до войны?

— Никак нет, — переглянулись офицеры.

— Совсем плохо, — сокрушенно вздохнул полковник.

— А в чем, собственно, дело? — поинтересовался Громов. — Если нужно в город, сориентируемся по карте.

— Вот что, товарищи офицеры, — еще более торжественным тоном продолжал Сажин. — Есть очень важное, очень трудное и очень почетное задание. Не скрою, и чрезвычайно рискованное. Нужны очень надежные люди, разумеется, добровольцы.

— Сколько? — спросил Громов.

— Человек десять.

— Это не проблема. Ручаюсь за всю роту.

— Да погоди ты ручаться. Не за «языком» ползти, не склад взрывать. Смотрите! — поднялся Сажин и развернул сверток, который бережно держал в руках.

— Знамя! — ахнул Ларин.

— Да, лейтенант, знамя! Знамя нашей дивизии. Утром — общее наступление. Отсюда, от подступов к железнодорожному вокзалу, ринемся на штурм. Сами знаете, как много значит знамя в бою. Если оно впереди, к нему рвутся любой ценой. Надо проникнуть в город, найти самое высокое здание и укрепить на нем знамя!

— Да-а, задача, — тюкал кулаком в стену траншеи Громов. — Где хоть это здание?

— Их два. Церковь и жилой дом по Красноармейской, тринадцать.

— Проводника бы. Как ее искать, эту Красноармейскую?

— Потому и спрашивал, есть ли орловцы.

— Ну что ж, придется по карте. — Громов поцеловал знамя и спрятал его под гимнастерку. — Вы пойдете? — спросил он Ларина и Зуба.

Те молча кивнули.

— Отберите людей. Захотят многие, но предпочтение отдавайте несемейным. Не мне вам говорить, что знамя ни при каких обстоятельствах не должно попасть врагу. Так что в случае чего отбиваться будем до конца. Ну а последний… Последний подорвет себя вместе со знаменем. Так и скажите добровольцам…

Через полчаса в темноту скользнули девять разведчиков и собака. Проскочили железнодорожное полотно. Залегли. Неожиданно начался артобстрел. Немцы спрятались в укрытиях, а разведчики, и благодаря артиллеристов, и досадуя — не хватало еще погибнуть от своих снарядов, — двинулись дальше. Вот и шоссе. Не исключено, что заминировано.

— Зуб, вперед! — шепнул Громов.

Лейтенант пополз, ощупывая каждую пядь асфальта.

«Долго, — досадовал про себя Громов. — Через три часа рассвет, а мы черт те где».

— Рекс! — позвал он.

Влажный нос ткнулся в ухо.

— Давай, брат, выручай. Ты же не раз водил нас по минам. Вперед! — подтолкнул он собаку.

Зуб обидчиво хмыкнул. Но Рекс так уверенно пошел по шоссе, лавируя между минами, что лейтенант уважительно крякнул.

И вдруг, как раз в тот момент, когда вся группа была на шоссе, взлетели ракеты. А потом совсем рядом врубили прожектор. Разведчики замерли, изображая убитых.

Погасли ракеты, ушел в сторону слепящий луч. Осторожно двинулись дальше. Показались покореженные фермы, разбитая труба.

— Идем правильно, — отметил Громов. — Это завод имени Медведева.

По улицам сновали мотоциклисты, ползли танки, тянули пушки… Разведчики переждали в развалинах, а потом по одному, прикрывая друг друга, перебежали улицу. Опять залегли. Осмотрелись. Ларин подполз к командиру, тронул за плечо и показал куда-то влево. Среди развалин высился силуэт пятиэтажного здания с пожарной вышкой.

— Нашли! — обрадовался Громов.

Когда проскочили во двор, капитан выставил заслоны, а с собой взял лейтенанта Ларина. Пробираясь вокруг дома, они наткнулись на пожарную лестницу. Громов ее покачал — болтается, как веревка.

— Если сорвусь, полезешь ты, — шепнул он Ларину. — Сорвешься ты, падай молча. Доберусь до крыши, а там вдруг понадобится помощь, махну пилоткой — на фоне неба увидишь.

Виктор закинул за спину автомат и ухватился за перекладину. Лестница качнулась, скрежетнула. Рекс тонко заскулил.

— Сидеть, — погладил его Громов. — Сидеть и ждать!

Позади один этаж, другой… Сверху сыпались пыль и крошка: расшатанные крепления едва держались в кирпиче.

«Тяжеловат я для такого дела, — подумал Громов. — Сюда бы Мирошникова, тот вспорхнул бы бабочкой».

На третьем этаже руки провалились в пустоту.

— Что такое?! — не удержался Виктор.

Сколько ни щупал, ни царапал стену, лестницы не было.

«Спокойно! — приказал он себе. — Без паники! Думай! Думай лучше! Сейчас я поднимаюсь, как ненормальные люди или, на худой конец, пожарные. Так? Так. А как нормальные? Идут по внутренней лестнице. Да, но в доме могут быть фашисты. Поэтому идти надо тихо. Совсем тихо», — решил Виктор и снял сапоги.

Он спустился вниз, поставил сапоги около Рекса, сказал: «Охраняй!» — поискал дверь — она оказалась закрытой, влез на уровень второго этажа, протиснулся в разбитое окно и, держа наготове гранату, на цыпочках двинулся по лестнице. У выбитого окна пятого этажа Виктор заметил пожарную лестницу. Подергал — держится. Перебрался на нее — и вот наконец крыша. До чего же гремит железо, шагу ступить нельзя. Тогда Виктор пошел по-кошачьи, медленно и мягко опуская и так же медленно отрывая ноги.