Кабул – Донбасс - Виталий Леонидович Волков

– Миссионеры не нуждаются в убеждении со стороны. А ясность, о которой мечтаете вы, – это всего лишь избавление от страха. Страха смерти. Это парадокс – стремясь избавиться от страха смерти, вы создаете не жизнь. Вы меня понимаете?

– Я не боюсь смерти.

Тогда я решил надавить на него. Философская часть допроса зашла в тупик.

– Вы боитесь умереть без ясности. Есть Бог, он создал землю и человека из красной глины и наказал человеку блюсти царство практической ясности и свободы возможностей. И решил человек из красной глины, что устранению подлежит всякое, что создает неясности. Образец практической ясности – это ваш огромный остров. У вас есть миссия, есть интересы. Есть образец. Интересы должны быть обеспечены, иначе какая же ясность практическая? За защиту этих интересов готов рисковать жизнью отважный майор Р. С большим допущением его работу можно назвать выполнением миссии. Но символ этой миссии майор Р. являет собой сам: он сидит передо мной с повязкой на глазах, со скованными руками. Оттого что ни я, офицер афганской армии, ни Закон Божий не хотят окончиться в практической ясности!

– Лучше забивать камнями жен и морить сифилисом и туберкулезом тысячи детей? Варварский талибан – это ваша ясность? – майор совершил дерзкую разведку боем. Он не сдавался.

– А вас не удивляет, что среди талибов не было смертников? Вы называете их варварами, но они не трогали верующих, христиан и исправителей культа иудейского и не создавали армий смертников. В моей стране, разъеденной войной, даже они, темные варвары муллы Омара, не поощряли культ смерти. Но пришли сюда вы, жрецы культа жизни, культа практической ясности и пользы, и обещали жизнь, и призвали смерть… Теперь здесь развивается живопись смерти. Ваша ясность – ясность слона в посудной лавке Бога. Самое гибельное для империи, что могло случиться – уже случилось. Вы погибнете. Вас не спасет даже иудейский Бог.

Упоминание иудейского Бога задело майора за живое. С носа его упала тяжелая, полная соли капля пота, речь участилась.

– Раньше или позже цивилизация переломит ваши распри, вашу нищету, темноту. Раньше или позже трактор немецкой фирмы «Мерседес», или наш амкериканский «Ман» покончит с тобой и с твоим племенем. Народу твоему не нужна станет твоя и своя тайна. Защитишь ее от нас, так придут китайцы, индусы, и еще, и еще. Получишь цивилизацию и прогресс с китайским лицом и с трактором «мерседес»… Пуштунские недоросли потянутся в мельницы городов. А там как защищаться станешь? В смертники к Зие Хану Назари пойдешь? Ты глупец, а не философ.

Я улыбнулся. Я довел его до нужного состояния.

Осень, сползающая лавой вулкана

От жерла жизни к ее равнине,

Успеет застыть ли в пористой славе,

Не превратив голубые поля в пустыни?

Едва он договорил последнее слово, едва успел назвать меня глупцом, как я ударил его ладонями по ушам. Ударил слегка, но пленник охнул и откинулся назад.

– Что вы делаете! – выкрикнул он. – Сволочь! Сволочь! Философ, варвар, дерьмо! Он едва не задохнулся от бессильного гнева.

А я согласился с ним. Да, мы варвары. Спрос с нас мал. Пророк сказал, что с бедняка и спрос не велик. Жертвы с него Аллах не берет, а за малое добро как праведнику воздает. А вы, с самого солнца к нам, на землю сухую ступив, бьете и бьете нас по ушам. Ради благой цели ты, майор, пришел в Кандагар? Нет, мы не верим вам. Мы того мнения, что вы движимы корыстью и ложью, но что хуже – дьяволом слепоты. И погибнет в искушении тот, который последует за вами!

Я еще раз и посильнее ударил его.

– Мы варвары, но вы – слепцы. Как ты, майор. И вы будете уничтожены, но не так, как были изведены коммунисты. Вы понесете иную кару за то, что привели сюда Смертника.

– Если будешь бить по ушам, я не услышу, – постарался совладать с новой ситуацией пленник. Он понял, что «раскачка» закончилась. Он ведь с самого начала понимал, что когда-то она закончится и наступит «это».

– Знаете, майор, чем хороши агенты, разведчики, офицеры спецподразделений? Их легче вербовать. Они скорее выдают секреты, чем обычные солдаты и партизаны. Как полагаете, почему?

Американец покачал головой из стороны в сторону. Он понимал, что вот-вот вновь последует хлопок по ушам, и это мешало найти ответ. И я не обманул его ожиданий.

– Разведчики не преувеличивают значения тайн! – сказал я и нанес третий удар.

– Нет ничего проще ломать разведчика. Он знает последствия отказа. Но, главное, он по натуре готов к игре! К игре за жизнь. Он – не смертник. Разведчик еще сам предложит ход, как выдать тайну и при этом стать героем. Я предлагаю тебе, майор, не философскую, а настоящую партию.

– Условия? – он поймал протянутую веточку надежды.

– Ты мне расскажешь о цели операции, назовешь имя и звание того, от кого получил приказ. А еще, ты мне скажешь все, что знаешь о местах нахождения Зии Хана Назари. И мне все равно, ищут ли его ваши разведчики или, наоборот, прячут от нас. Твои начальники играют в игры на моей земле, но отвечать за их ошибки и гамбиты приходится таким, как ты. Зия Хан Назари – зло. Ответь, и я отпущу тебя. У тебя впереди может быть обеспеченная жизнь. Прославишься мемуарами. Мемуары отставного генерала! Поверь мне, любителю чтения – эпизод жизни, где ты под пытками сообщил о том, что и так известно всему миру, придаст твоему повествованию достоверности, вызовет доверие и уважение. То, что видится сегодня одним, завтра окажется другим. Потому не по гордости нашей воздастся нам, а по скромности. Но может случиться иначе. Ты исчезнешь навсегда, а гибель твоих парней падет виной на память о тебе. Какая это будет несправедливость – а я знаю, что это несправедливость, или, поправлюсь, ложь – но в истории войны ты выйдешь одним из многочисленных злодеев и предателей. Мне проще простого сделать из тебя виновника. Мне достаточно просто пустить слух… Выбирай. Я не дам тебе времени на размышления. И знай, если ты решишь прикормить меня ложью, наш допрос сразу закончится. А я все равно узнаю свое. Но тогда ты никогда не напишешь мемуары.