Времена года - Арпад Тири

Только выйдя из обкома, Матэ почувствовал, какой трудный час пережил. Но он и предполагать не мог, что в будущем его ждут еще более трудные испытания. Слова подполковника и события последних дней так ошеломили его, что он сразу даже понять не мог, что же, собственно, произошло: то ли сам он изменился, то ли мир вокруг него. Раздумывая обо всем, Матэ сказал самому себе:

«Я не могу себя ни в чем упрекнуть! Происходят страшные вещи, и мне нужно решить, смогу ли я в эти решающие часы быть стойким и дисциплинированным, чтобы до последнего дыхания выполнять свой долг».

Уставший от дум и переживаний, Матэ вернулся на строительство плотины. Еще издалека было слышно, как забивали сваи. Возле старой корчмы кто-то, шагая по грязи, тащил на спине огромной контрабас, из-под которого были видны только ноги несущего. За плотиной, полукругом защищавшей село, горели небольшие костры, мокрые и грязные крестьяне и цыгане грелись у огня.

Увязая в грязи и тяжело урча, навстречу Матэ медленно ехал вездеход. Матэ услышал, как ему что-то прокричали, но слов он не разобрал. Из окошка автомашины кто-то помахал ему рукой. Через минуту машина остановилась, и из кабины выскочил огромный, похожий на медведя, мужчина в стеганом ватнике и высоких резиновых сапогах с широкими раструбами. Мужчина быстрым шагом приблизился к Матэ. Это был Беньямин. Его красная физиономия сияла от радости.

— Матэ, если бы ты знал, как я рад тебя видеть! — запыхавшись, выкрикнул Беньямин и приложил руку к сердцу.

Они обнялись.

— Ты что здесь делаешь, Беньямин?

— Камни подвозим. Утром нас направили сюда, к реке. Двадцать машин пригнали... А ты навести меня, как и обещал когда-то, — начал Беньямин.

— А как поживает твоя кинозвезда? — в свою очередь поинтересовался Матэ.

— Она оставила меня с носом, — засмеялся Беньямин. — Замуж вышла. Но у меня сейчас другая живет. Какая женщина! Если бы ты ее видел, Матэ! Волосы блестящие, отливают бронзой. Работает косметичкой. В доме аромат, как в парфюмерном магазине.

Машины, которым вездеход Беньямина загородил дорогу, начали сигналить.

— Ну, мне пора! — Беньямин протянул Матэ руку.

— Всего тебе хорошего, Беньямин!

Взобравшись на насыпь, Беньямин обернулся и крикнул:

— Когда заедешь ко мне?!

— Как-нибудь.

— Уже два года обещаешь.

— Теперь уже скоро.

— Ты мне точно день назови, чтобы я тебя ждал. Хороший вечерок провели бы вместе.

— Вот вода спадет, тогда и приеду! — крикнул Матэ.

По насыпи шел начальник полиции. На ногах у него были резиновые сапоги с налипшими комьями грязи.

— Я тебя все утро искал, но мне сказали, что ты уехал в обком, — сказал он, приветливо взмахнув рукой.

— Был там, — ответил Матэ.

Река разлилась в настоящее море, затопив мутной водой и тихие заливчики, и росшие в низине ракиты, и наблюдательные вышки, стоявшие на югославском берегу.

— В такую собачью погоду, кажется, кости и те насквозь промокли, — сказал начальник полиции.

Матэ, внимательно посмотрев на офицера, невольно подумал: «Вид у него довольный, словно и не болит душа за старого Рауша...» И вдруг Матэ понял, что начальник полиции просто не нравится ему; он его не боится, поскольку нет для этого особых причин, сердиться на него тоже, казалось, не за что. Просто они разные люди и никогда близко не сойдутся.

Возле насыпи с шумом проехал бульдозер. Начальник полиции наклонился к Матэ, чтобы тот услышал его, и сказал:

— Утром тут был инженер из области. Говорят, на дне реки обнаружены снаряды на баржах, потопленных еще в войну. А если в Австрийских Альпах дня два-три будут идти дожди, то здесь нас всех зальет водой.

— Я бы хотел побеседовать с председателем сельсовета, — холодно сказал Матэ.

Начальник полиции с удивлением уставился на него: значит, секретаря райкома затем и вызвали в обком, чтобы посвятить и его в дело Рауша. Однако сознание того, что он узнал об этом несколько раньше, наполнило сердце начальника полиции особой гордостью.

— Пожалуйста, только скажи, когда ты с ним хочешь поговорить. Я разрешу вам свидание.

— Хочу с ним поговорить у себя в кабинете.

— У себя в кабинете? — удивился офицер.

— А почему бы и нет! Разве нельзя?

— Это запрещено законом.

— Ты что, боишься, что он от меня сбежит? — как можно спокойнее спросил Матэ.

— Ничего я не боюсь, но ты можешь спокойно побеседовать с ним и в здании полиции. Если хочешь, беседуй хоть целый день, с утра и до самого вечера. Я тебе предоставлю отдельную комнату, а если очень настаиваешь, его к тебе приведут.

— Хорошо, я приду сегодня вечером, — согласился Матэ.

«Не забыть бы сказать охране, чтобы арестованного перед этим свиданием побрили и выдали ему приличную одежду», — подумал начальник полиции.

Матэ не сомневался в отношении того, как он должен поступить с письмом, однако в глубине души не раз задавал себе вопрос: «А что, если старик не виновен? Все-таки двадцать пять лет прожил в эмиграции. А если он на самом деле никакой не шпион?..»

Около семи часов к Матэ привели из камеры бывшего капитана, сняли наручники.

— Арестованного я возьму в кабинет, а вы ждите в приемной, — сказал Матэ полицейскому.

Полицейский отдал честь и сел на стул, положив карабин на колени. Вынул портсигар и зажигалку, положил их на стол, пододвинул к себе пепельницу. Сел лицом к двери, за которой скрылись Матэ и арестованный.

Кабинет Матэ был обставлен просто, на письменном столе стояла лампа с зеленым абажуром.

Арестованный растирал руки. Капитан сильно постарел: лицо покрыли морщины, волосы поседели. В свитере коричневого цвета он был похож на матроса с потопленного корабля, у которого вся жизнь канула в прошлое.

Глядя на капитана, Матэ подумал: «Чего только мы с ним не пережили!» Но, быстро взяв себя в руки, решил: «Сейчас не место и не время предаваться воспоминаниям. Мы — мужчины, и если он виновен в чем-то, то пусть понесет заслуженное наказание».

Вынув сигареты, Матэ предложил:

— Закурите?

Капитан сделал несколько затяжек. Голова у него закружилась. За три недели, пока шло