«Вагнер». «Проект К»: через ад к свободе - Андрей Ященко

– Всё-таки вы нас спасли.

– Не те люди, которые обещали эвакуировать на запад Украины… Украина, Россия, Белоруссия – это всё наша славянская земля. Мы Богу, наверное, всё-таки угодим, если будем вместе. И я очень вам благодарна.

– Как вы все это пережили? – спрашиваю я младшую Артёмову.

– Не знаю… Первый удар был 24 июля. Мы спали дома, разбудил очень громкий взрыв, аж уши заложило. Звонит моя коллега по работе: «Школы больше нет». Той школы, в которой выучилась и работала. Меня воспитывали, я воспитывала детей там. 24 числа июля оборвалась первая ниточка. А потом пошло и пошло… – говорит младшая Артемова.

– Но надо сказать, что разбивали все мирные объекты сами украинцы. Это я говорю со 100 %-й уверенностью, сама видела, – дополняет мама.

– Мы первые прибежали на руины школы. По ним военные ходят, делают снимки, толкают друг друга с ухмылкой: «Гарна работа?» Значит, хорошая работа, понимаете?

– Для нас это было как-то очень странно слышать.

– Они не хотели оставлять город целым. Приехал экскаватор и все коммуникации подземные, все разбил. Казалось бы, зачем? Зачем вы перебили электричество, воду выключили нам?

– Они думают, что разрушенное никому не нужно?

– Нормальные военные могут просто наблюдать за тем, как 2 девочки с вёдрами пытаются потушить ящики со снарядами? И при этом проклинают разными словами? Для меня до сих пор необъяснимо. Они не считают нас за людей.

– Что для вас было самым сложным? – спрашиваю старшую Артёмову.

– Смерть родных, смерть дочери и мужа. А сегодня, когда в подвал украинцы кинули гранату, когда пробитый осколком баллон газа начал шипеть и пищать… Мы решили, что всё, нам конец.

– Сестру убили прямо на глазах у мамы, – продолжила Артёмова-младшая. – Её последние слова: «Мне прилетело…». Наверно, это самый страшный момент за всё это время, самое страшное – смерть сестры, моей родной девочки. У меня даже подруг не было, только она. И когда я морально собралась, была готова вместе с соседом нести её тело на покрывале, я поняла, что если мы сейчас не предадим Виолетту земле, то соседский мальчик так и будет лежать убитым во дворе уже шестой день, и никто его не похоронит. И даже если обстрелы не прекратятся, мы всё равно её понесём. Самый страшный момент – когда мне пришлось везти её в кузове машины. Держаться за неё. А в это время горел наш дом и соседний. Полыхало всё вокруг, а машина неслась так быстро, это было ужасно. Мы приехали в похоронную службу, а нам говорят: «У вас 20 минут». Я понимаю, что девочку, которая всегда была красавицей, блондинкой, похоронят грязной, не переодетой. Это был для меня кошмар. Я сама её переодевала, сама обмывала, сама укладывала в гроб. Вот это самое страшное. Я закрываю глаза и вижу это, я никогда раньше даже в мыслях не могла представить, что переживу такое. И сегодняшний день… Мы все сидим в этой маленькой комнатке, я стою на пороге и кричу, не знаю кому, за этим тонким покрывалом, которое держится на двух гвоздиках. Я не знаю, что там, там неизвестность. Умрём мы сейчас все вместе или нет? Дождёмся ли мы финала, дождёмся ли мы победы?

– Дождались. Вот. Мы живые… – отвечаю ей.

– Спасибо вам большое, живые, – выдыхает Артёмова-старшая.

– Мы живые и все вместе. Вот собака даже Виолетты осталась. До сих пор меня не принимает, кусает меня. Он столько пережил, это маленькое существо, в подвале остались 2 чужих попугая, которых мы спасали из пожаров, – добавила её дочь.

Я сидел напротив Артёмовых, внимательно слушал их рассказ и еле сдерживал слёзы. Артёмовы из Артёмовска… Не знаю, насколько они были с нами искренни или говорили то, что, по их ожиданиям, мы хотели услышать. Когда каждый день находишься между жизнью и смертью, привыкаешь адаптироваться. Но мне очень хотелось верить, что они говорят то, что действительно чувствуют.

– Честно сказать, ещё не верится, что мы в безопасности. Вам спасибо большое, спасибо всем, – говорит младшая.

– Сейчас людей в санчасть отвезем, а оттуда в Первомайск, медицинскую помощь оказать. У людей шок, надо им помощь оказать. Всю помощь там окажут в оформлении документов, у кого их нет, опросят, – объясняет эвакуированным мирным жителям Гонг.

– Вот спасибо вам большое. Дай вам бог здоровья.

– Через считанные дни, я думаю, Бахмут будет наш. Уже Артёмовском. Противник это понимает и ощущает по нашему натиску. Вы сами его видели, убедились в профессионализме наших парней. Мы поможем вытащить мирное население, и остаться всем, – говорит командир.

– Да, все мы живыми останемся.

– Мы навсегда сюда пришли, это наша земля. Всё будет нормально, самое страшное уже страшное позади. Дальше будет хорошая мирная жизнь, возвращение в Россию. Всё отстроим, вон Мариуполь как отстроили. Съездите посмотреть, любо-дорого! – воодушевляет людей Гонг.

– Там и Северодонецк вроде бы строится, – говорит один из жителей Артёмовска.

– Да всё сейчас отстраивается, возвращается в Россию.

– Мы-то родились в Советском Союзе.

– Вот именно! Тогда знаете, как вместе жить и что всё обязательно восстановится!

В подвале школы, который освещали несколько тусклых ламп накаливания, в этот момент стало как-то странно уютно. Словно в одном месте собрались старые друзья. Семья Артёмовых смогла спасти из своего полуразрушенного дома только небольшой пакет. Мне было дико интересно, что же люди взяли с собой.

– Извините, а что там?

– Наши ордена родительские, дочка схватила… Моя мама воевала. Часть в сумке осталась в подвале. Мы не знали… как, как отнесутся к ним, прятали.

– Для меня – это драгоценности, – дополняет маму дочка. – Для некоторых людей это может какие-то железки, а для нас это жизнь.

– Это наша история, – продолжила мать. – Даже есть фронтовые фотографии …Родители мои на войне сначала связистами были, а потом перешли в роту сапёров.

– Они не очень рассказывали о войне… Дедушка был в Севастополе, защищал Севастополь, – протягивает мне фотографию Артёмова-младшая. – Дмитрий Парфёнович.

С черно-белых снимков улыбаются советские солдаты. Рядом подушечка с фронтовыми наградами.

– Мне кажется, вас тоже наградят такими медалями «За отвагу», особенно мальчиков, которые сегодня нас спасли. Как мы бежали с ними по этим руинам под обстрелами! Думаю, они достойны таких медалей.

– Достойны даже если бы спасли хоть одну жизнь человеческую, а нас семеро! Мы остались