Список войны - Валерий Поволяев

Техники в Никитовке почти никакой не осталось: вслед за мужиками на фронт отправили две полуторки и трактор из МТС, прикреплённый к колхозу, так что рассчитывать можно было только на собственные руки. Сколотили несколько бригад. Одну бригаду из стариков, две из баб, две из школяров с Юркой Чердаковым и Шуриком Ермаковым во главе. Вот и пошло соревнование: кто кого победит в уборке хлеба — старые малых или малые старых?

Хорошо, что погода ещё радовала, в самый раз для уборки была. Но всё равно председатель колхоза Сергей Сергеевич Зеленин — родной дядя Сенечки — часто в междуполье останавливал бричку, поднимался на ней в рост и подолгу глядел на запад, на оранжевый испод неба, стараясь уловить в игре света и теней, в движении закатного пламени некие таинственные знаки, что подсказали бы ему, будет завтра зной, солнце или же закрапает, похожий на липкую пыль дождь. Что-то он всё же улавливал в предвечерней тишине, когда ни птиц, ни зверей не было слышно, они словно бы замирали, мертвели, ловя звуки и запахи земли, трав, кустов, небесной глуби, нор и берлог, оврагов, горькой воды солончаковых озёр. Может быть, Зеленин тоже, как и звери, прощупывал землю, небо, воду, лес? Во всяком случае, за время уборки он в прогнозах ни разу не ошибся.

Но по мере того как продвигалась жатва, тяжелел, мрачнел ликом председатель, выковыривая носком сапога из земли мягкие, схожие с мотками шерсти, мышиные гнезда.

— Торопись, работяги, с уборкой, — подгонял он поредевшее никитовское войско. — Если не поторопимся, то слишком много зерна под землю уйдёт, в мышиные норы. Хорошая закуска грызунам зимою будет. Но она не в их закрома должна попасть, а в наши. К беде столько мышей развелось, не иначе. Ох, к беде…

— Народные приметы изучаешь, председатель? — выпрямившись над снопом, стрельнула темно-синими лучиками Татьяна Глазачева. — К беде не мышей должно много быть, а, извини, вшей. Так, говорят, было в империалистическую-то…

— Вшей, вшей, — ворчал Зеленин. — А если эти мыши с полей в Никитовку попрут, по амбарам расселятся, а? Это похуже вшей будет. Вот тогда и закукуем. Потравить их чем-нибудь, что ли?

— Точно, председатель, — ещё выше поднимала голову Татьяна. — Приходи вечерком сюда, на поле, — вместе и потравим.

— Тьфу! — вскидывался председатель, но осекался под призывно-тоскливым взглядом Татьяны. Ох и красивая же всё-таки была эта зараза, Танька Глазачева, будто гвоздями, глазами своими пробивала, манила, увлекала за собой. — Тьфу, напасть какая! — отмахивался от Татьяны председатель, косил взглядом вбок, чтобы не смотреть на неё. — Соберутся женки как-нибудь вместе, поколотят тебя.

— Не за что колотить, председатель, — невесело усмехалась Татьяна, — все мужики на фронт взятые, ревновать не к кому. Один ты остался, да вон, — она бросила взгляд на Юрку Чердакова, — зелень огородная. С тебя взятки гладки, партбилет не позволит тебе любовью заниматься, а школяров этому делу ещё обучать надо.

— Тьфу! — снова сплёвывал председатель, не зная, что и сказать в ответ.

— Вот именно: тьфу! — нисколько не задетая этим, усмехалась Татьяна.

Когда уборка подходила к концу и оставалось добить лишь два небольших поля, на которых плотно, будто склеившись стеблями, стояла длинноусая звонкая рожь, из райцентра на велосипеде прикатил знакомый посыльный — привёз повестку председателю.

Тот как раз был в правлении, медленно передвигал костяшки на проволочных жердочках счетов и уже завершал кропотливую работу, собираясь опять поехать на поле, как раздался стук в дверь.

— Не заперто! — выкрикнул председатель. Увидел посыльного, сдёрнул с потного, внушительных размеров носа очки. — Та-ак. Ну что ж, всё понятно. Будем бухгалтерию сдавать. — Крякнул. — Эх жаль, хлеб не успел до конца убрать. Малость осталось. Жаль. Ладно, выкладывай, друг, бумагу, а то времени на сборы совсем не останется.

Через час он всё же не вытерпел, приехал на поле. Вошёл в рожь, сорвал колос, растёр его в ладони. Потом дунул, сбил наземь остья, потетешкал зёрна в руке и что-то доброе, расслабленное, даже немного детское появилось на председательском лице. Ссыпал зёрна в рот, разжевал с каким-то жалостливо-задумчивым выражением в глазах.

— В самый аккурат ржица-то. Поспела, родимая. — В глазницах председателя проступили нездоровые серые тени. — И-э-ах! — выкрикнул он со злостью, ткнул кулаком в воздух. — Не дали фрицы хлеб взять.

Поискал глазами Татьяну Глазачеву. Та будто председательский взгляд почувствовала, разогнулась. Растёрла руками поясницу.

— Спина занемела, окаянная.

— Татьян, у тебя какое образование? — спросил председатель.

— Что, должность предложить хочешь?

— Хочу. Так сколько классов, говоришь, окончила?

— Семь.

— Небогато.

— Зато все мои.

— Завтра с утра явись в правление.

— Ну, председатель, радость-то какая большая — прямо в правление явиться! По делу али так, по пустякам? — Татьяна игриво повела плечом, притопнула ногой. — А, председатель? Что делать-то будем?

— Печать под расписку примешь, документы. Вот. На фронт ухожу я. Понятно тебе?

— Не-ет, председатель, не понятно. Плохие шутки шутишь.

— Не шучу я, Татьяна. Завтра в восемь чтоб в правление, как штык, явилась. Понятно тебе? — председатель поморщился, махнул рукой, окорачивая в себе злость, и пошёл по полю к бричке, сгорбленный, вяло сшибая подошвами кирзовых сапог былки стерни.

Татьяна будто враз лишилась разбитной весёлости, увяла лицом, у рта появились морщины. Сдёрнула с головы нарядную ситцевую косынку, скомкала, стёрла пот с лица.

— Чего случилось, Тань? — к Глазачевой приблизилась её подружка Клава Овчинникова, девка гордая и красивая, ничуть не хуже Татьяны, только очень уж недоступная, без «подвигов», которых так много было у Глазачевой. — Ну, не молчи же! Что стряслось?

— Зеленина на фронт забирают, — медленно, врастяжку проговорила Татьяна Глазачева.

— Он же старый, ему не на фронт, а на печку пора.

— Видно, старый конь борозды не портит, раз в военкомате так порешили.

— Жалко Зеленина, — Клава, оглянувшись, посмотрела, как председатель тяжело, неуклюже забирается в свою бричку.

— Печать мне передает, дела колхозные. Сейф, прочную ерундистику. Бумажки с цифирью… — Татьяна усмехнулась.

— Значит, председательшей будешь?

— Из меня председательша, как из тебя, Клань, испанский генерал, этот самый, фашист что… Франко, вот он, или султан турецкий. Где сядут, там и слезут. Но на время, пока председателя нового не подберут, придётся, видно, эти вожжи в руки взять. Должен же кто-то колхозом заведовать.

На следующий день, едва на востоке высветилась розовиной тонёхонькая радостная полоска, как с севера, со стороны далёких гор, примчался резвый ветер, обварил секущим холодом разнеженную, распаренную со сна землю, заставил умолкнуть затянувших было свои песни птиц, покуражился немного над Никитовкой и ускакал на юг.