Зяблики в латах - Георгий Венус

…Прошла подзода с ранеными. За ней вторая. Шедшая в резерве 8-я рота построилась и с песнями прошла мимо нас на северную окраину хутора занимать позицию. Вдоль рва, уже далеко в степи, куда-то шел поручик Скворцов, получивший у ротного разрешение на полчаса отлучиться из роты.

А вокруг и около нас опять уже скользили и кружились легкие кустики перекати-поле…

— Пыли-то!.. — сказал поручик Ауэ, указывая вдаль.

Вдали медленно шел наш обоз. Обоз был разбит по-батальонно и казался издали четырьмя ползущими друг за другом поездами, над которыми клубился низкий, тяжелый дым.

— Пыли-то?.. А?.. — повторил ротный, потом отвернулся, вынул часы и выругался: — …твою барбосову мать! Полчаса называется!.. Видно, чай пьет!.. Извольте вот офицерскому слову верить!..

На небо, все еще синее, набежали желтые тучи. Обоз подходил все ближе и ближе.

…Наконец, с каким-то небольшим свертком под мышкой, вернулся и поручик Скворцов.

— Да!

— Не да, а так точно!..

Штабс-капитан Карнаоппулло удивленно посмотрел на ротного.

— Но, поручик…

— Извольте молчать!..

— Но позвольте…

— Молчать!.. — И, быстро обернувшись, ротный стал кричать уже на обоз: — Там!.. Не болтаться!.. Выезжай!.. Выезжай, говорю, вашу в три бога мать!.. Поручик!.. Поручик Науменко… вашу мать, да следите за порядком, мать вашу… Под-по-ру-чик Мо-ро-зов!..

Обоз выровнялся и пошел вдоль дороги, на все лады скрипя несмазанными колесами. Тронулась и моя подвода.

— Но, поручик, ведь перебежчики… — вновь, уже сквозь треск колес, услыхал я растерянный голос штабс-капитана.

— К матери с твоими перебежчиками!.. А Кишечников, а?.. А?.. А?..

Очевидно, желая отделаться шуткой, штабс-капитан Карнаоппулло вдруг прищурил глаза и задергал подбородком:

— Бэ!.. Бэ!.. Бэ!.. — засмеялся он деланно. На мгновенье ротный опешил. В это самое время моя подвода как раз поравнялась с ними.

— За… за… зар-раза!.. — вдруг дико закричал ротный. — Стой!.. Стой, твою…

Я быстро отвернулся и в тот же момент услыхал короткий, глухой удар. Очевидно, ротный ударил кулаком капитана.

Мой подводчик стегнул лошадей. Лошади рванули.

— Не напирай!.. — кричали с подводы перед нами…

— …а когда он, не допив молока, выбежал из хаты, того уже и след простыл…

— В гражданской войне всё опять и опять повторяется!..

— Не велика у ней, знать, фантазия! — перебил поручика Науменко подпоручик Морозов. — Ведь это же почти что прошлогодняя история с этим…как его? — с Ленцем… Помнишь?..

Мы въезжали на холм за оврагом.

Над забором поместья свисали тяжелые ветви черешен.

С подвод 3-го взвода быстро повскакали солдаты.

— Назад!..

Узнав голос поручика Скворцова, я удивленно обернулся. Балансируя, поручик Скворцов стоял на подводе.

— Назад! — кричал он. — Ершов! Тыкин! Подойко!.. По подводам! По по-д-во-дам!..

— Неслыханно, господа! И что за добрая муха его укусила! — сказал, не менее меня удивленный, подпоручик Морозов. — А?.. Что за черт!.. Из Савла да в Павла!..

Ершов, Тыкин и Подойко, звеня котелками, уже бежали назад к подводам.

— Подождите! Да рассказывай дальше, — снова обратился я к поручику Науменко. — Действительно, происшествие не совсем-таки обыденное!..

— Ну и вот…

И лицо поручика Науменко разгорелось от возбуждения.

— Когда наша рота пошла в бой, — рассказывал нам поручик Науменко, оставшийся при обозе штабс-капитан Карнаоппулло отправился в халупу пить молоко. Пользуясь простодушием Кишечникова и его незнанием службы, один из перебежчиков, тот, что глядел исподлобья, попросил у него разрешения оправиться, ушел за хату и больше не вернулся. Оставив второго перебежчика, Кишечников побежал искать его по всем хатам; попал также и в ту, в которой за крынкою молока сидел штабс-капитан Карнаоппулло. Штабс-капитан поднял на ноги всех нестроевых и даже подводчиков, но было уже поздно. Сбежавшего красноармейца не нашли. Тогда рассвирепевший штабс-капитан тут же, возле подводы, расстрелял и Кишечникова, и второго красноармейца — скуластого парня с красным лицом, — обвиняя их обоих в содействии побегу.

— Да, да!.. — повторял поручик Науменко. — Попадись под горячую руку… капитану или ротному… Зве-ери!.. А ведь сбежавший был шпионом, — вы знаете это?

…Мы уже спускались с холма… Поручик Науменко все еще сидел у нас на подводе. Понемногу возбуждение его прошло, и на лицо вновь набежала знакомая нам улыбка.

— Эй, поручик Скворцов! Откуда такое богатство?.. — закричал он вдруг, приподнявшись.

Несколькими подводами за нами голый до пояса поручик Скворцов расправлял над головою новую, белую рубашку.

— А что?.. Завидно? — крикнул тот, уже продев сквозь рубаху голову.

— Да нет!.. Но откуда?..

— Да оттуда!

Поручик Скворцов указал рукой на поместье, уже едва-едва чернеющее вдали.

— Подарили?..

— Еще что!.. Кто теперь дарит!.. Родичи там у меня есть, из недорезанных… Тетка…

Кружилась пыль. Подводы наезжали на подводы. Холмы за нами опускались в полутьму.