Доброволец. Письма не о любви - Кирилл Минин

сохранял хладнокровие. Батя, в отличие от многих дедков на войне, имел трезвость мысли и понимание того, что происходит вокруг. Он даже изучил угрозу, исходящую от дронов, и оценил её вполне здраво, без мысли, что «дроны — детская игрушка и баловство». Казалось бы, блиндаж на дороге должны были сразу поразить. Противник начинал обстрел именно с этого блиндажа. Стреляли порой в два миномёта сразу. Они выложили полукруг из воронок, но именно по блиндажу так

и не смогли попасть. Раза три на этот блиндаж дроны кидали гранаты. По нему проезжались наши танки и даже раскидали пару брёвен на краю.

А блиндаж стоял! Там подбили два грузовика, а блиндажу и сидящим внутри Бате и Шраму ничего не было. Как-то враги начали стрелять по их укрытию, а мимо проезжал танк. Так вот, непонятно как, но по блиндажу они опять не попали, а по движущему танку случайно попали, и у того начал рваться боекомплект. Мне рассказывали эту сцену, как Батя успокаивал Шрама со словами: не переживай, сейчас, когда у танка рванёт боекомплект, у него отлетит башня на пятнадцать метров, но волноваться не о чем. Мы в двадцати метрах от него. И реально, зрелище было странное. На дороге несколько десятков воронок, два подбитых грузовика, подбитый танк, у которого башня лежит в одном месте, а корпус в другом. А блиндаж всё стоит. Казалось, что с Батей и Шрамом ничего не может произойти.

Меня умиляло слышать, как Батя толерантно относится к страху Шрама. Страшно? Ну, забеги в блиндаж, всё хорошо будет. Мне казалось, это светлая история. Хорошая. Я думал, это положительный пример судьбы и провидения. Может, судьба хранила Батю? Так я думал тогда.

В декабре мимо проезжал гружённый танковыми минами и тротилом КамАЗ. Сапёры выгрузили часть мин, и потом грузовик стал разворачиваться. Случайно в темноте наехал на одну мину, которая, по воле случая, оказалась взведена. Был очень сильный разрыв. Все, кто был внутри грузовика, погибли. Я слышал цифру в пятнадцать человек. Насколько это правда — ручаться не могу. Ещё, говорят, выжил водитель. Ему при взрыве оторвало ноги, но он вылетел через лобовое стекло в поле. Блиндаж Бати и Шрама завалило брёвнами. В этом блиндаже был ещё один, неизвестный нам мобилизованный.

Лемур занимался тогда извлечением тел. Он сказал, что когда они вскрыли блиндаж, достали Батю, у того были открыты глаза. Лемур поглядел в них, и его стошнило. Когда доставали Шрама, у того были глаза закрыты, и поза была такой, будто тот спал. Их тела положили на обочину дороги. Мимо проезжали танки, БМП, машины. И никто несколько дней не останавливался, чтобы их забрать.

Батя прошёл так много войн, даже на этой войне чудом выживал и пережил многое. А погиб от ошибки своих сапёров, которые выгрузили взведённую танковую мину, от ошибки водителя, который в темноте именно на эту, как назло, мину наехал.

* * *

Я очень боюсь смерти. И не хочу её больше видеть, не хочу чувствовать постоянно рядом. Я устал от неё. Она есть и в мирной жизни, и тем более на войне. В смертях других людей я вижу свою и боюсь повторить участь погибших. Парадокс не только моего, а нашего сознания: иногда устаю играть со смертью в догонялки и хочу просто во время обстрела выйти, стоять под градом осколков и надеяться, что всё кончится быстро. А иногда я очень хочу жить, хочу дождаться конца войны и найти в жизни наконец то, ради чего жить стоит. Не знаю, чем можно подытожить эти мои размышления. Может, существует судьба или предопределение, и именно на войне проявятся какие-то ниточки, которые непонятно куда ведут. Прямо как те проволочки и провода, по которым Батя шёл после Афгана. Многие пытаются тут размышлять о судьбе, предопределении. Рефлексируют на тему смерти и жизни. Кому даровано встретить рассвет, а кто уже никогда не проснётся. Но теперь я стараюсь быть уверенным только в одном — на свете есть Бог, поскольку кроме Него, мне надеяться не на кого. И если есть причина, по которой я ещё жив, то это Он. Других объяснений для себя я не нашёл.

Вернувшись со срочной службы, я обнял мать. Посидел с ней на кухне, выкурив несколько сигарет. Она спрашивала о моих планах, о том, что я хочу делать после армии. Я не знал, что ей ответить.

Поначалу я просто выпивал со своими приятелями из родного города. Потом решил устроиться на цементный завод машинистом. Пытался научиться работать. Мало о чём думал и практически ни о чём не мечтал.

Написал тебе. Ты очень сильно удивилась моему появлению. Сказала, что считала меня мёртвым. Я усмехнулся. Изредка мы списывались. Даже договаривались о личной встрече. К тому времени ты уже получила гражданство Израиля и думала о том, чтобы вместе со своим молодым человеком покинуть Россию.

Когда началась война, мы разом поинтересовались друг у друга о грядущих планах. Ты боялась, что я уйду на войну, ведомый своими патриотическими воззрениями (которых у меня к тому времени на самом деле оставалось всё меньше). Я думал, что ты релоцируешься за границу.

Пока ещё война только набирала обороты и только начинала заполнять собой информационное пространство, мне было важно снова увидеть тебя.

Когда появились первые рекламные баннеры с предложением подписать контракт о поступлении на военную службу, я пообещал, что отработав ночную смену, приеду в Петербург и мы сможем прогуляться.

Оказавшись на месте за час до назначенного времени, я заглянул в магазин павловопосадских платков. Высматривал для тебя подарок. Продавщица в магазине критиковала мою методику подбора платка. Говорила, я неправильно подошёл к стеллажам; вместо того, чтобы определиться с размером и типом ткани, я просто бегаю глазами по товару.

Я-то знал, чего хочу. Найти узор, подходящий только тебе. Мною был выбран платок синего цвета. Я спрятал его в карман куртки и пошёл к станции «Гостиный двор». Сидел на округлой каменной скамейке. Ждал. Ты вышла из метро. Приблизилась ко мне. Мы обнялись. Я вручил тебе платок. Ты, улыбаясь, примерила его, посмотрела, как выглядишь в нём, в зеркальце и сказала: «Ну почти Шамаханская царица». Я ответил: «На то и был расчёт. Но тут ещё подтекст есть. Когда буду уходить на войну, наденешь синий платочек и будешь меня, русского солдатика, провожать на фронт».

Мы пошли на Марсово поле. Из сумки ты достала покрывало и постелила его на траве. Я сел на край. Ты