Небесные мстители - Владимир Каржавин

Гюнше пожал плечами и ответил:

– Ничего. Разве что…

– Что именно? Дорогой Гюнше, в наших делах не может быть мелочей.

– Простите, господин группенфюрер, я имел в виду, что вчера во второй половине дня Разумовский с полчаса ходил около здания гимназии.

– И что?

– Потом он исчез. Я и мой помощник потеряли его из виду.

Брайтнер остановился, повернулся к молодому гестаповцу так резко, что едва не выронил сигарету и заявил:

– Вот с этого и надо было начинать! Неужели вы не понимаете, что если человек уходит от слежки и делает это профессионально, то это значит, что у него с кем-то намечена встреча?

Гюнше чувствовал свою вину, какое-то время молчал и вдруг, словно опомнившись, подал голос:

– А может, он встречался со Шнайдером?

– Вряд ли. Они, если верить вашим словам, виделись за два часа до этого. Нет, тут что-то другое. – Брайтнер покачал головой и спросил: – Кто директор гимназии?

– Милена Чаславска, хорошо известная в городе. Кстати, ей предстоит помолвка со Шнайдером.

– Вот как! Это интересно. – С минуту Брайтнер раздумывал, потом приказал: – Немедленно, под любым предлогом наведайтесь в гимназию. Раздобудьте список всех работников, включая дворника и сторожа. Проверьте все помещения, в том числе подвал и подсобки. Впрочем, стоп! – Брайтнер оглядел лицо Гюнше. – У вас шрам на левой щеке. Это плохо. Кто еще с вами следил за Разумовским?

– Кранкль из городской криминальной полиции.

– Немец?

– Немец.

– Вальц о нем знает?

– Нет. Вальц в Быстрице всего несколько дней. К полицейским наведаться еще не успел.

– Ваше мнение о Кранкле?

– Слежку ведет профессионально, а вот его умственные способности оставляют желать лучшего. Может, все-таки мне? Вряд ли кто меня мог видеть и запомнить. Тем более что я пойду в штатском.

Брайтнер притушил окурок и заявил:

– Черт! Все плохо! Ну да ладно, идите вдвоем.

– Как быть с Вальцем? Вдруг узнает?

– Придумайте что-нибудь. Вальц не намного умнее вашего Кранкля. Результаты немедленно докладывать мне. Все на сегодня. Действуйте!

У ресторана гостиницы, у самого входа стояла машина Хейнкеля. Он, охранник и шофер уже пообедали и теперь поджидали Брайтнера.

Когда группенфюрер, не заходя в ресторан, опустился на сиденье рядом и извинился за то, что заставил себя ждать, Хейнкель недоуменно спросил:

– Вы что, не будете обедать?

– В Хинтербрюле пообедаю, – устало произнес Брайтнер. – Надо ехать.

Дело в том, что, согласно инструкции, разработанной, кстати говоря, самим Брайтнером, остановка автомобиля с таким ценным для Германии человеком, как Эрнст Хейнкель, разрешалась только в самых экстренных случаях. Обед в их число не входил.

В дороге Брайтнер выглядел молчаливым.

Хейнкель это заметил и проговорил:

– Из меня плохой психолог, но, по-моему, у вас что-то случилось.

– Пустяки, дорогой Хейнкель. В наших делах постоянно что-нибудь да случается. Не обращайте внимания. К полетам «Саламандры» это не имеет никакого отношения.

Вскоре Хейнкель задремал. Так было с ним почти всегда, когда он садился в автомобиль.

Брайтнер же погрузился в раздумья.

«Я уже не сомневаюсь в том, что у Разумовского была встреча с кем-то, кто каким-то образом связан с гимназией. Может, это кто-нибудь из его агентуры? Чтобы связаться с Лондоном, ему не нужно выезжать в Вену? Данная мысль хорошо поддается логике. Так, скорее всего, и должно было быть.

Но все-таки тень сомнения меня не покидает. А если это русские? Вдруг Разумовский ведет двойную игру? Впрочем, почему бы и нет, ведь сам-то он русский.

Тот факт, что английская разведка проявляет интерес к производству «Хе-162», является очевидным. Но и русская не должна молчать. Англичане пытались, правда безуспешно, бомбить завод, расположенный в Хинтербрюле. Русские – нет. Зато они могут легко нанести удар по заводу, производящему крылья, если узнают, где он находится.

С этой целью я создал цех-обманку рядом с депо на станции Быстрица. Пока все идет хорошо. Эсэсовцы из роты охраны, переодетые в рабочих, вполне нормально выполняют свою миссию. Поезда с древесиной незаметно выходят из другого конца цеха и направляются на завод, затерявшийся в горах, где делаются крылья. Но долго ли так будет продолжаться?

Когда русские узнают правду о заводе, они, конечно же, подвергнут его бомбардировке, и с «Хе-162» будет покончено. Но надо смотреть дальше. На повестке дня атомная проблема, а значит, и урановая руда. Сомнительно, чтобы русские ею не интересовались.

Так, может, лучше передать сведения о руде русским? Данные по Германии у меня есть, а по Чехии таковые имеются у Разумовского. Да, можно было бы и русским, если бы сейчас стоял февраль шестнадцатого года, а не сорок пятого.

Помню, как в Великую войну я, двадцатилетний командир батальона, попал к русским в плен, повидал все их революции, смуту, море крови в Гражданскую войну. Осенью восемнадцатого я вернулся в родную Баварию и твердо решил, что большевизму в Германии не бывать! Потом были подавление Баварской советской республики, встреча с Гитлером и много чего еще.

Так что, передавать сведения по урану Советам? Ни в коем случае! Большевизм в Европу проникнуть не должен!»

Белесый туман окутывал все вокруг. Но вот он стал тоньше, прозрачнее, и Званцев увидел ее. Светлые волосы, уложенные волной, глаза цвета ясного неба. Она улыбалась ему! Он хотел было потянуться к ней, но кто-то осторожно тронул его руку.

Званцев резко очнулся и сел. Что за наваждение?! Перед ним стояла та самая женщина, которую он только что видел во сне! Волосы, глаза, линии губ, все так же. Не хватало только улыбки.

– Вставайте, герой-разведчик!

Званцев сидел, не шелохнувшись, не спуская глаз с Милены.

– Игорь Николаевич, поторопитесь. Нам надо уходить. – Голос ее стал строже.

Он поднялся и, не владея собой, сделал попытку ее обнять.

Но она вежливо отстранилась.

– Игорь Николаевич, я не шучу, – довольно резко проговорила Милена. – Сюда может нагрянуть гестапо!

Она, сбиваясь, рассказала, как полчаса назад в гимназию вошли двое в штатском. Один из них представился инспектором пожарной охраны, попросил план здания и список людей, работающих здесь.

– Сейчас они осматривают подвальные помещения, – сказала она.

– Почему вы решили, что они из гестапо? – спросил Игорь.

– Я три дня назад ходила на прием к начальнику гестапо, хотела узнать о судьбе Петра. Этот человек, который назвался сотрудником пожарной охраны, сидел в приемной. На нем была черная форма.