Времена года - Арпад Тири

«Это провокация! Самая настоящая провокация! Они и со мной хотят поступить так же, как с Эндре Раушем! Но почему? Почему?!» — билось в голове Матэ.

— Заложите руки за спину, — подойдя к Матэ, спокойно произнес следователь.

— Как можно пройти к вам на квартиру, чтобы не привлечь внимания посторонних? — спросил Тако.

Пятое время года

Прошло четыре года.

Первое, на что Матэ обратил внимание, оказавшись на улице, были освещенные окна домов.

«Сначала зайду в аптеку. Надо купить болеутоляющих таблеток, — подумал он. — Потом поем в корчме, а то ведь до дому не скоро доберешься. С вечерним поездом и поеду домой. Ни много ни мало — километров двести. Выходит, что от старой жизни меня сейчас отделяет всего двести километров».

Закусив в простенькой корчме, Матэ решил: «Теперь можно и на вокзал идти. А если по дороге раздумаю, сойду на первой попавшейся станции и поверну обратно. Но сначала нужно разыскать друга Ива и передать ему письмо».

Отыскав нужный дом, Матэ позвонил у двери. Звонок громким эхом отозвался в запущенном саду, но в маленьком домике по-прежнему было тихо. И только через несколько минут из соседнего деревянного дома вышел толстый мужчина в синем фартуке. Он медленно шел по дорожке, раздвигая руками кусты мокрых от недавнего дождя хризантем.

— Соседей разве нет дома? — спросил Матэ.

— Уехали они.

— Когда уехали?

— Еще прошлым летом.

Не спросив больше ни о чем, Матэ повернулся и пошел в город.

Вокзал встретил его обычной толчеей: взад и вперед расхаживали пассажиры, сновали железнодорожные служащие и возчики в дерматиновых фартуках.

В привокзальном буфете Матэ взял порцию жареного сала с фасолью. Вспомнил: сидя в лагере, не раз представлял себе, как сразу же после освобождения купит себе килограмм свежего, еще теплого хлеба и полкилограмма ливерной колбасы. Откусит сначала хлеба, потом колбасы, потом опять хлеба и так до тех пор, пока не съест все до последней крошки. Потом закурит. Выкурит одну сигарету, потом другую, третью, пока в пачке ничего не останется.

На углу, недалеко от пивного ларька, возчики играли в карты. Матэ видел их в окно. Наверное, они хорошо знали друг друга и потому играли честно, без особого азарта, да и ставка, видать, была небольшой.

Закусив в буфете, Матэ вдруг решил перейти в зал ресторана, где столики обслуживались официантками. Заказал порцию мяса и бокал вина с содовой. Положив локти на несвежую, залитую вином скатерть, разглядывал посетителей. От нечего делать Матэ начал разглядывать женщин. На ум почему-то пришли старые любовные истории.

Рядом с кассой сидела молодая рыжеволосая девушка. На столе перед ней стояла тарелка с едой, но девушка почти не притрагивалась к еде. Время от времени рыжеволосая поворачивалась к кассирше и что-то рассказывала ей. По тому, как вела себя девушка, Матэ догадался, что она всего-навсего ждет удобного момента, чтобы стянуть у кассирши сотню-другую.

«Пожалуй, нужно выручить бедняжку, — подумал Матэ. — А то попадет в неприятность из-за каких-нибудь ста форинтов». И, не отдавая себе отчета, для чего он это делает, Матэ пересел за столик рыжеволосой. Девушка оказалась любезной и попросила заказать ей бокал вина с содовой.

— Целый год я не имела мужчин, — серьезно и просто сказала она, прежде чем дотронулась рукой до бокала.

Матэ молча улыбнулся, не зная, что ответить ей на это. Сидел и молчал, вертя пальцами бокал. До него не сразу дошло, что это женщина легкого поведения. Но стыда не было, напротив, в глубине души появилось чувство, которое всегда охватывало его раньше, когда он делал что-то хорошее и доброе.

— Вас не интересует, почему я такая грустная? — снова заговорила девушка, сделав несколько маленьких глотков и ставя на стол бокал.

— Почему же не интересует? Интересует, — смущенно произнес Матэ. — Именно поэтому я сел за ваш столик.

— Что-то я не заметила этого.

— Именно поэтому, поверьте.

— Но вы же еще ничего не сказали мне.

На Матэ без вызова, но и без равнодушия смотрели большие, как у косули, глаза девушки. Девушка не была красивой, однако было в ней что-то такое, что делало ее привлекательной. Такой она казалась отнюдь не потому, что была молода и неплохо сложена. Взглянув на нее, Матэ вспомнил не только тех женщин, которых когда-то знал, но и тех, от которых в свое время равнодушно отвернулся.

— Я бы выпила еще немного. — Голос девушки вернул Матэ к действительности. — Если можно, конечно. — И, осторожно дотронувшись до забинтованной руки Матэ, спросила: — А что у вас с рукой?

— Ничего особенного, — ответил он. — Сорвал ноготь с пальца.

— О, это, наверное, очень больно! — посочувствовала рыжеволосая.

— Я довольно терпеливо переношу боль.

— Однажды я прищемила палец дверью, так думала, что с ума сойду, такая адская боль была. А потом ноготь был синим, — продолжала она, протянув Матэ руку, чтобы он посмотрел. — Теперь вот и не видно вовсе.

Женщина выжидающе уставилась на Матэ своими крупными влажными глазами. Почувствовав этот взгляд, Матэ поднял на нее глаза. По ее лицу пробежала неловкая улыбка.

— Зовут меня Милка. Здесь поблизости можно найти недорогую комнату.

Матэ ничего не ответил. «Какая она примитивная, циничная, — думал он, — но мне почему-то вовсе не противно в ее обществе». И он положил свою руку на руку девушки, словно она уже давно принадлежала ему.

— Ты меня здорово выручил, — просто сказала женщина. В глазах ее блеснула искорка надежды.

Когда они выходили из ресторана, Матэ заметил, что походка у рыжеволосой несколько тяжеловатая и неровная, словно она шла не по полу, а по песку.

«Наверное, уроженка Альфельдской низменности», — мелькнула у Матэ догадка.

Когда они вышли на улицу, Милка взяла Матэ под руку, словно они давным-давно знали друг друга. Возле железнодорожных складов им повстречалась высокая девушка в туфлях на тонких каблучках, осторожно обходящая лужицы.

Поравнявшись с ней, Милка окликнула ее, показала на Матэ:

— Это мой жених.

Матэ это не понравилось, но он все же улыбнулся высокой девушке и спросил у рыжеволосой:

— Твоя знакомая?

— Мы из одной деревни, — ответила Милка.

Старуха,