Летом перед грозой - Дмитрий Валерьянович Лекух

Хорошо…

– Когда будет понятно, что со Славой?! – срывается голос Алёны.

А Толик, думаю, прав.

Истерика вполне возможна.

Надо бы купировать, от греха…

…Демонстративно смотрю на часы.

– Часа за три, максимум четыре, его доставят в больницу, – говорю как можно спокойнее. – Думаю, что за три. Быстрее вряд ли, хоть Саня вроде и обещал. Еще через час, может, чуть побольше, врачи скажут что-то Сашке. А он нам перезвонит. Сразу же. Спутниковый телефон у Глеба сейчас включен. И будет включен и дальше. Так что нужно просто ждать, сейчас, в течение ближайших часов, эмоции вообще ничего не изменят, если только не усугубят. Поэтому лично я предполагаю, что буду просто выпивать. И закусывать. Но тут каждый свой стресс знает, как лучше снимать…

– Ну, положим, выпивать ты будешь не один, – говорит из-за спины Глебушка.

И, поворачиваясь к повару:

– Знаешь, дядь Вов. Война, она, конечно, войной, но ужин давай-ка все-таки по расписанию. И для начала принеси народу что-нибудь под водочку закусить…

…И сразу как-то всё задвигалось.

Зашумело.

Ну, Алёна только оставалась зажатой, но это и понятно: девочка все-таки.

Но, судя по слегка порозовевшим щекам, и ей от запланированной истерики все-таки удалось уйти как бы достаточно далеко. Если со Славкой – тьфу-тьфу-тьфу – все будет более-менее в порядке, то и вообще, возможно, ее удастся даже как бы и избежать.

А если не в порядке – так я и сам, пожалуй, заистерю.

Но об этом лучше даже и не думать, – по крайней мере, – пока…

…А пока вытащил остатки «уральского» виски в качающейся пятилитровой бутылке, предложил подставлять стаканы.

Стаканы, надо отдать должное, – подставили все.

Даже повар плюнул и не устоял.

Про Алёну я уж и не говорю…

– Ну, – выдыхаю, оглядывая потрепанное воинство, – давайте-ка, дама и господа: за жизнь! Во всем ее, блин-на-фиг, многообразии. Ну, и чтоб у Славика все благополучно обошлось, разумеется. До дна!

Опрокинули.

Выдохнули.

– А теперь, – хмыкаю, – может, кто мне расскажет, как медведя-то все-таки завалить удалось?! А то мне тут говорят, что я из «помповика» уже, в принципе, тупо мясную тушу дырявил. Кто хоть стрелял-то? И из чего?

Олег «Недмитриевич» тяжело вздыхает.

– Стрелял я, – говорит. – Из табельного. Отписываться еще теперь, кстати, придется. А вот дальше – лучше и не спрашивай ничего. Сам не понимаю. Я и палил-то больше в надежде прогнать, напугать хоть как-то. А он внезапно остановился. Как будто задумался. Никогда ни о чем таком даже не слышал…

– Тебе, – качаю головой, – никогда не говорили, что в таких случаях вверх палить надо?! Подранок – он самый опасный. Хрен остановится уже…

– Да он бы и так уже не остановился, – заступается за Олега повар. – Все от него побежали, он – добычу увидел, рванул. Дальше поздняк метаться. Он не только добычу порвет, но и любого, кто ее у него отнимать задумает. Природа у него, у бурой скотины, такая. Захочешь, не поменяешь. Инстинкт…

Я согласно киваю.

– Так-то оно так, – говорю. – Ну, а все-таки?!

– А все-таки, – вздыхает повар, – я ходил, смотрел. Он ему прям точно в глаз попал. Причем, если бы, допустим, из карабина, – то только бы глаз выбил да разозлил животное. Кость у него прочная, да и череп сам, сука… заковыристый. А тут, похоже, ствол у «макара» короткий, пуля тоже тяжелая, летит медленней. Пара рикошетов – и прям в мозгах и застряла. Точней потом охотоведы скажут, но мне лично так кажется. Один случай на миллион. Хотя я вообще-то ни разу не слышал, чтобы на мишку с коротким стволом кто ходил-то, да…

– Жить захочешь, – смеется у меня из-за спины Глебушка, – еще не так раскорячишься. Причем, я-то сразу понял, что готов потапыч. Еще до того, как Валерьян со своей базукой из палатки вывалился…

Я закуриваю.

Пристально смотрю на повара.

Тот машет руками:

– Да понял. Понял! Бегу! Что есть-то будете? Могу семгу пожарить, могу лосятину, у меня осталось еще…

Я задумываюсь.

– А пожарь-ка просто картошки на шкварках, – говорю. – Но побольше. Мы сегодня долго сидеть тут будем, я чую: пока Санечка Славика довезет, пока врачи осмотрят, пока прооперируют. И подходи выпивать вместе с хорошими людьми. Сегодня можно. Не каждый день, гадом буду, такая фигня, слава Богу, случается…

Повар вздыхает:

– Да…

И – уходит, уволакивая за собой поваренка.

Правда, через минуту возвращается с трехлитровой банкой:

– Здесь соленья домашние, – говорит. – Сам делал. Огурцы, помидоры, патиссоны. На смородиновом листе, с чесноком. Закусывайте пока…

Я снова хмыкаю:

– А чё это она у тебя закрытая? – интересуюсь. – Ты давай, открывай да выкладывай. А я уж налью пока…

Глава 47

…Когда всех более-менее отпустило и «столовая» привычно загудела разными разговорами, я, улучив момент, выволок из нее Геннадия «на покурить».

– Вот, – возвращаю ему оставшиеся два грамма. – Больше было не надо, спасибо, там одного вместе с «коктейлем» вполне достаточно. Так что, – благодарю. Но, в принципе, мог бы, конечно, и угостить…

Он криво ухмыляется.

– Да я, – смеется, – по движению и дрожанию ноздрей сразу понял, что не возражаешь. Рыбак, извини, рыбака. Пойдем?

– Куда? – дергаюсь чуть испуганно.

– Да за палатку хотя бы, – ржет. – Зеркальце и трубка у меня, извини, с собой…

…Пока наблюдал, как он быстрыми и точными движениями растирает порошок и нарезает дорожки, – сердце все-таки не выдержало:

– Слушай, давно спросить хотел, – киваю в сторону «столовки», – ты-то тут каким боком оказался?

– Странно, да? – ухмыляется. – Сам чувствую даже тут некоторую, так сказать, чужеродность. Олег, так тот меня вообще, по-моему, гомосеком считает, потому, что я на его сестренку внимания не обращаю…

Я вздрагиваю.

Да и у меня, если честно, такие сомнения мелькали, думаю про себя.

– И?! – спрашиваю.

Он поднимает на меня недоумевающие глаза.

– А, в этом смысле, – снова хихикает, причем на этот раз довольно гнусно. – Так в этом смысле, я не пидорас. Я режиссер. Хотя эти два понятия часто и совпадают, но не в моем случае. А к его валькирии не клеюсь строго потому, что предпочитаю маленьких и хрупких брюнеток. Да и неправильно, я так думаю, со своей собственной актрисой спать. Потом хрен от нее чего на площадке добьешься толкового, жалко, что многие этого не понимают…

Протягивает мне зеркальце с двумя тоненькими дорожками.

Я хмыкаю, отбираю карточку, соединяю их в одну.

Он хмыкает в ответ.

Отбирает зеркальце обратно, досыпает еще одну порцию.

– Хорошо, – говорит, – иметь дело с понимающим человеком. Но смотри, стафф очень хороший, чистый. А