Пуля калибра 7,92 - Сергей Михеенков

Иван приехал не один. Из кабины вышел молодой, лет двадцати пяти, человек в армейском камуфляже, застиранном, но чистом и даже выглаженном. В руках он держал самодельный миноискатель на короткой рукоятке, изготовленной из урезанной лыжной палки.

– Что, – спросил старшина, – элемент, поди, искали? Долго так… Ну, я так и знал. А я, Вань, фляжку за диваном забыл.

– Не, дядь Вась, – сразу предупредил Иван, – я больше туда не поеду.

Начали поиск.

Учитель надел наушники, включил рычажок на чёрной коробке, прикреплённой к рукоятке миноискателя. Сразу послышался сигнал – дрожащий, прерывистый зуммер.

– Погоди, он, знать, у тебя неисправный, – сказал старшина.

– Исправный, – спокойно сказал учитель. – Копайте вот здесь. Осторожно. Обкапывайте вокруг. Может быть взрывоопасный предмет.

Иван копнул раз-другой и вывалил наружу стабилизатор миномётной мины.

– О! – разглядев находку, сказал старшина. – Ротный миномёт. Восемьдесят миллиметров. Для пехоты – страшная штука.

– Откуда ж тут миномётные осколки? – удивился Пётр Георгиевич. – Они пошли в атаку неожиданно, без всякой артподготовки.

Снова зазуммерил миноискатель.

– Иван, вы копайте всё же поосторожнее. А то – как огород…

– Ладно, понял.

– Скажите, Пётр Георгиевич, а он в каске был? – спросил учитель. – С оружием? Или – без всего?

– Нет, каску он отдал лейтенанту. Это я точно знаю. А было ли у него ещё что-нибудь металлическое, сказать не могу.

– Плохо. Обычно на каску срабатывает. Или если граната в кармане, Ф-1, массивная. Бывает, винтовка рядом или другое какое оружие…

– Винтовки при нём тоже не было. Винтовку забрали ребята, когда уходили. Я оставался с пулемётом Дегтярёва и двумя запасными дисками. Но я их не израсходовал. Утром начала отходить пехота, и я ушёл вместе с командиром взвода. Знакомый был лейтенант. Ещё с майских боёв. Мы всё отсюда забрали. Всё, что было исправно и могло пригодиться. Саушкина к тому времени я уже закопал. Связной их приполз, предупредил, что через полчаса – общий отход. А убитых никто не уносил. Только офицеров. Будет, думаю, валяться Саушкин… Немцы над его трупом надсмехаться будут, по карманам шарить…

– Своих-то немцы всегда утаскивали, – заметил старшина.

– Артиллерийский окоп – сантиметров сорок-пятьдесят, так? – Учитель выключил миноискатель. – Да вы его сантиметров на двадцать прикопали, так?

– Да, примерно так.

– Значит, где-то восемьдесят сантиметров. В крайнем случае, до метра. Миноискатель должен взять. Если у него есть что-нибудь массивное металлическое.

Попадались осколки снарядов. Пробитый диск от ППШ. Рубашка ручной гранаты с косыми насечками. Два болта. Лемех плуга. Когда Иван вывернул из земли ржавый лемех со смыленным, завёрнутым набок концом, сказал насмешливо:

– Это, дядь Вась, видать, уже твои осколки.

– Возьми себе. Теперь это всё твоё, землевладелец, – угрюмо ответил старшина, не приняв шутливого тона племянника.

Они протыкали землю щупом. В миноискателе села одна пара батареек, поставили другую.

– Видать, не найти нам его, – сказал наконец Пётр Георгиевич. Он уже испытывал неловкость оттого, что отвлёк этих людей от домашних дел, что заставил их ковыряться в земле без всякой надежды найти то, для чего он сюда и приехал спустя столько лет. – Ладно, ребята, видно, и правда, судьба ему тут, в поле этом, лежать.

Уже садилась вторая пара батареек. Иван расчертил остриём лопаты место предполагаемой огневой позиции третьего орудия на небольшие, шириною в шаг, квадраты. И, пока были живы батарейки, они, вдвоём с учителем, квадрат за квадратом, тщательно исследовали оставшуюся площадь. Ржавые гильзы, болванка противотанкового снаряда с медным пояском с косыми нарезками от канала ствола, штык от мосинской винтовки, гильзы от немецкого автомата, которые совсем проржавели и рассыпались в руках, несколько клецов от бороны…

Они сели в кружок возле копны. Разложили припасы Петра Георгиевича прямо на соломе. Выпили по очереди из маленького пластмассового стаканчика.

– Пусть земля ему будет пухом… – сказал Пётр Георгиевич и плеснул из стаканчика на стерню.

Некоторое время молчали. Молча закусывали рыбными консервами и ветчиной, еще в Москве порезанной Петром Георгиевичем небольшими тонкими ломтиками и переложенными такими же полосками сыра.

– Может, мы сидим на нём, – сказал Иван, выпил, понюхал кусочек хлеба и потрогал свою русую бородку.