Лето волков - Виктор Смирнов

Глухарчане, осмелев, подтягивались из села к гончарне. Бабы обсуждали происшедшее, выкладывали, кто что знал.

– Вот беда, лейтенанта убили! – сказала Малясиха.

– Та шо ты? Кажуть, он побил народу тьму. У него кулемет, – возразила Мокеевна.

– Та не, убили лейтенанта, – стояла на своем Малясиха. – Жалко, завлекательный хлопец. А Серафима носится, совсем с глузда съехала.

– Пошли поглядим! – предложила Тарасовна.

– Не ходи, а то стрельнут!

– За шо?

– На войне не бывает «за шо»!

– Чего ходить, вон несут лейтенанта, – сказала Малясиха.

Медленно плелась процессия с носилками. Тело утонуло в брезенте.

– Ну, а шо я говорила? – В голосе Малясихи звучало торжество.

– А хто ж то идет с пулеметом? – спросила Мокеевна.

Носильщики менялись местами. На миг из наклоненного брезента перед бабами возникла и вновь откатилась в сторону голова гончара.

– Денис Панкратович, – охнула Тарасовна. – За шо ж его?

– Знов ты спрашиваешь «за шо»?

Немного отстав, шли, разговаривая негромко, Иван и Глумский.

– Не, не, – замахала руками Малясиха. – То на нас мара послана! В брезенту лейтенант, а который вышагует, то гончар! Не глядите, бабы: мара!

Подошел Маляс. Сказал, разъясняя:

– Бывает. Явление от нервов. По-нашему мара, а по-научному гипноз.

Они уступили дорогу носилкам и пристроились к шествию, оглядываясь на Ивана и председателя. Так лейтенант или в голове марится?

В двадцати шагах от гончарни – контора. Туда и понесли тело.

– Он каждый день заходит, – шепчет Иван Глумскому. – Железяки оставит на кузне и к ней. Она кормит и штопает ему телогрейку. Зачем каждый день штопать, а? Утром от Вари в Укрепрайон, вечером обратно.

– Да Гнат же полный дурак. От рождения.

– А почтовый голубь, он соображает, что записки носит? На Гната никогда внимания не обращают. «Шо есть он, шо нет его», так говорят!

– Заход мысли у тебя больно сложный.

– Сложный? Вчера Климарь гулял, как все, без всяких забот. Никто в село не входил. Только Гнат. Из лесу явился – на кузню, потом к Варе. Она сразу на гулянку, сообщила Климарю наказ – доставить Семеренкова. Пистолет передала. Он стравил нас с Валериком и тихонько увел гончара.

– Шо ж ты все выведал, а в толк не обратил?

– Да я… – Иван трясет кулаком. – Да я!

– Постучал? Мозги тряханул?

– Мне же Варя протягивала пистолет, в тряпке, а я, дурак, не понял!

– Меньше по бабам шастай. Мозги просветятся. Ты небось не на пистолет, а на чего другое глядел. У Вари есть на чего поглядеть!

У конторы уже собралась небольшая толпа. Мимо пронеслась Кривендиха, причитая на ходу.

– Ой, шо ж оно творится, шо робится? Щасте зашло, як сонечко, а горе, як море…

– Стой! – кричит Глумский. – По ком причитаешь, Кондратовна?

– Ще не знаю.

– Ну, иди в контору, помоги Семеренкова обмыть, приготовить.

– Денис Панкратовича? А мне говорили, лейтенант!

– Да он же перед тобой!

– Да вот и думаю: шось не то.

Кривендиха устремляется к конторе. Доносятся ее причитания:

– Ой, пусто ж нам без тебя, дорогой кум Денис Панкратыч, без твоего душевного участия… святой наш человек, село без тебя буде як солдатская вдова… та стоко ж в море воды нема, скоко слез у нас…