Одичавшие годы - Геза Мольнар

В вагоне было жарко. В этом же составе везли раненых и сильно топили. Расстегнув френч, Ференц снова заснул, а проснулся от холода. Кто-то раскрыл настежь двери и устроил страшный сквозняк. Приехав в Кебанью, Ференц почувствовал жар. «Неплохо начинается отпуск», — с горечью подумал он, слезая на Восточном вокзале.

В первой попавшейся аптеке он купил аспирин и тут же проглотил таблетку. Идя по улице, он присматривался к прохожим и встречал их беглый или равнодушный взгляд. Никто на него не обращал внимания. Витрины магазинов выглядели намного беднее, чем раньше, в них поражало обилие всевозможных эрзацев.

Только одна из уличных девиц удостоила Ференца своим вниманием, сказав ему:

— Пойдем со мной, вояка… Замерз небось в России, а? Пойдем, я тебя отогрею…

А вот и родной Маргитварош с его горьковатым, пропитанным дымом воздухом. Но и тут никто не бросился навстречу со слезами радости на глазах. Даже знакомые, которые попадались по дороге, обменивались с ним несколькими словами, находя, видимо, вполне естественным то, что они пребывают дома, а он, Оноди-Кенереш, только сейчас вернулся с русского фронта. Заплакала при виде Ференца лишь одна старушка, да и то лишь потому, что, глядя на него, вспомнила своего сына-солдата.

Ференц свернул на свою улицу. По рельсам как раз ехал состав, за паровозом оставался длинный шлейф дыма. Сердце солдата тревожно забилось. Сейчас он по-настоящему дома. Он почувствовал расстояние, которое отделяет его от фронта и товарищей. Они отодвинулись куда-то далеко-далеко, там был и Радаи, который помог ему получить отпуск. Вот наконец и дом, а через два дома лавочка Саркане, а вон там Илонка. Куда же зайти в первую очередь? «В лавочку!» — неожиданно решил он.

Саркане как раз принимала бутылки с содовой, и ей что-то говорил высокий светловолосый парень, доставивший их, а она со смехом отвечала ему. Ференц хорошо знал этот смех, и в миг в нем родилось подозрение, что неспроста Саркане смеется так. Саркане, увидев Ференца, обрадовалась, но это была не та радость, которой ждал Ференц.

— О, господин Оноди-Кенереш!.. Приехал мой дорогой покупатель!.. — сказала она, протягивая Ференцу руки.

Тот ждал, что сейчас Саркане поцелует его, — не стесняться же им этого парня, который развозит по лавкам бутылки с содовой! Но дальше пожатия руки дело не пошло.

— Хоть бы открыточку написали… — произнесла Саркане.

— Я писал… И очень часто… — Ференц говорил правду.

— Сказать что угодно можно… — Саркане обиженно повела плечами.

— Неужели вы ничего не получали? — удивился Ференц.

— Если бы писали, почта доставила бы, господин витязь, — с упреком сказала хозяйка лавочки и, обратившись к парню, добавила: — Если сможете еще ящичек подбросить мне, завезите к вечеру.

Оноди-Кенереш украдкой взглянул на парня, и их взгляды встретились. В глазах высокого, длиннорукого парня он прочел то же подозрение, что мучило его самого.

Наверняка между ними что-то есть… Ференц почувствовал себя в этой лавочке лишним. Как глупо все получилось! Зачем он сюда пришел? И чего он теперь ждет? Он не попрощавшись вышел на улицу.

Да и на что он надеялся? Что пока он на фронте, Саркане будет жить монахиней? С какой стати? Ну надо же быть таким глупцом! Ладно, теперь с этим покончено. Раз и навсегда.

Это даже лучше, что покончено. И все-таки почему она так легко и быстро променяла его на другого? Черт возьми!

Саркане значила для Ференца больше, чем ему самому казалось, особенно в первое время. Это не было обычное любовное похождение, которое радует мужское самолюбие. С Саркане ему было намного легче, чем с Илонкой. Жена все время старалась направить его на верный путь, не давала пить, вечно наставляла и внушала. Конечно, она приросла к нему душой и телом, любила его и потому, наверное, мучила, а Саркане не вмешивалась в его дела, ничем не докучала, позволяла ему жить как хочется и часто давала умные, полезные советы.

Ференцу не раз приходила в голову мысль о том, что Саркане — более подходящая жена для него во всех отношениях. Вместе с ней они могут многого добиться. Значит, нужен развод с Илонкой. Как решиться на такой шаг?

В семье Мартинов не раз заходил разговор о Саркане. Тетушка Мартин в течение многих лет покупала продукты в лавочке Саркане и хорошо ее знала. И хотя лавочница всегда вела себя очень осторожно, стараясь сохранить свое доброе имя, тем не менее тетушка Мартин о многом догадывалась. Не скрылось от материнского глаза и то, что Ференц зачастил одно время к вдовушке. Это не могло не беспокоить мать. По сравнению с лавочницей Илонка была святой в глазах Мартинов, в их семье все без исключения любили ее.

И Ференц знал, что если он вдруг решится на развод, то натолкнется на такую стену, которую не сможет пробить, лучше гнать эту мысль из головы.

Теперь Ференц шел по дороге к дому и думал, что так оно будет лучше. Никаких разводов не нужно, он остается с Илонкой. «Конечно, с ней не так интересно, зато она честная, неиспорченная женщина, верная и любящая. Дай бог, чтобы у каждого мужчины была такая жена, как у меня», — утешал себя Ференц.

Погруженный в такие думы, он шагал по мокрым улицам, на которых кое-где лежали островки снега, и снова и снова вспоминал Саркане. Сколько писем ей написал! Пожалуй, больше, чем жене. И в каждом письме говорил, что по-прежнему помнит и любит ее. А она не ответила ни на одно из них, а теперь упрекает, и прямо при этом парне… А может, специально для него и заговорила об этом. Скорее всего, так. Только для него…

Приблизившись к собственному дому, он вдруг почувствовал, как дорога ему Илонка, ласковая и заботливая. Сердце бешено заколотилось в груди, пришлось на миг остановиться, чтобы хоть немного успокоиться. Все-таки замечательная у него жена! И зачем нужны все эти приключения? Хватит с него. Больше никогда такого не будет. В конце концов, самое главное — это простое и тихое счастье, теплый семейный очаг. Разве не ради этого он воевал, не ради этого столько перенес? Надо побывать на фронте, чтобы по-настоящему оценить, что такое чистая теплая постель и ласковая рука жены. Саркане —