Тени черного леса - Алексей Щербаков

Все это замешивали самые крайние польские националисты, которые были намерены любыми способами не допустить установления в Польше власти ППР[46]— то есть просоветской силы. Весь расчет был на конфликт между союзниками. Националисты полагали, что западники Польшу Сталину уж никак не отдадут. Так вот, Лисовский и такие, как он, должны были создать нелегальные боевые структуры, которые после передачи Польше части Восточной Пруссии внедрятся туда. А дальше — все просто. Дождаться вывода советских войск — и тогда начать всерьез разбираться со своими политическими противниками и дожидаться помощи Запада.

— Но теперь всем этим будут заниматься более серьезные наши люди. А у вас, как я понял, есть вопросы по нашему конкретному делу…

— А он как, разговорчивый? — спросил Еляков.

— Да, я с ним уже хорошо поработал. Он такое сообщил, что наши с вами тайны — это мелочь.

Лисовского снова доставили в кабинет. Еляков поглядел на него серьезным взглядом и сразу взял быка за рога:

— Я — сотрудник народного комиссариата государственной безопасности СССР капитан Еляков. И дело обстоит так, пан Лисовский. Ваши игры в политику — это дело Польши. Но вы пошли и поперек наших интересов. Вы понимаете, что это значит? Тут, у вас на родине, может произойти то, а может другое. Не мое дело рассуждать о политике. Но я вас уверяю — из Сибири все польские дела будут вам совершенно безразличны. Там вам уже никто не поможет. Так что у меня такое предложение. Вы нам рассказываете, что нас интересует, — и русские оставляют вас в покое. А нет — продолжим наши разговоры за нашей границей. Благо вас взял в плен наш человек, а до границы близко. Как вы догадываетесь, заступаться здесь за вас никто не станет.

Лисовский слегка побледнел. Дело для него оборачивалось и вовсе плохо. Он понимал: угодить в зубы русским — то же, что в пасть крокодилу. Тут еще была надежда, что политические друзья выручат. Там, за недалекими полосатыми столбами с надписью «СССР», такой надежды уже не было.

— Я готов сказать все что знаю, — сказал он.

— Меня интересуют ваши немецкие друзья. Не прошлые, а нынешние. Те, которые к вам вчера в гости на огонек хотели заглянуть, но не дошли.

— Они все-таки были…

— Да уж, кое-кто в кустах до сих пор валяется.

— А Барон?

— А вот теперь поподробнее.

— Я не знаю настоящего имени этого человека. Он называет себя Бароном. Да он и выглядит, как аристократ. Хотя, по-моему, он из СС. Из какой-то их специальной команды.

— Высокий, с неподвижным лицом?

— Это он.

— Кто он теперь, чем занимается?

— Я точно не могу сказать. Я контактировал с ним по приказу Ковалевского. Знаю, что он и его группа базируется где-то в Литве, возле границы. Его поддерживают люди из литовского сопротивления. Мне было приказано координировать с ним усилия. Насколько я понимаю, он собирался что-то делать в Восточной Пруссии, на севере.

— Более всего нас интересует Черный лес.

— Барон все стремится туда попасть. Он уверял, что там есть оружие и боеприпасы. Много. Под его нажимом мы посылали туда два отряда. Один нарвался на мины. Не решился идти дальше. Второй пропал без вести… Так вот, Ковалевский тоже очень хотел проникнуть в Черный лес. Но они с Бароном друг другу не доверяли. В чем дело — тут я могу только догадываться. Барон стремился выйти на англичан. Но не просто на их разведку, а как-то с краю. У него были свои интересы. Ковалевский не хотел давать ему этих выходов…

— Это все?

— Оба искали людей, которые бежали с того объекта.

— Цель его несостоявшегося визита?

— Ему нужны были документы. На трех человек. Как я понимаю, Барон собирался в Восточную Пруссию.

— Где эти документы?

— Их должен был привезти курьер. Тот идиот, который начал стрельбу. Но он их не привез. Сообщил, что Ковалевский убит.

— Кто его убил? Как он сообщил?

— Он сказал, что это внутренние разногласия в руководстве. Не все там, наверху, придерживаются крайних взглядов.

— А вы?

— А мне давно уже наплевать. Я плыл по течению. И чувствовал, что добром это не кончится. Англия далеко, вы, русские, — близко. Я понимаю — чем бы все ни кончилось, такие, как мы, до победы не доживут. Если даже будет эта победа. Но куда мне было деваться?

— Вы имеете представление, где находится база Барона?

— Недалеко от границы. Не более, чем в двух переходах отсюда. А, вот, вспомнил… Кто-то из них, из литовцев, которые в прошлый раз говорили с Бароном, произносил слово «замок».

— Что это значит?

— Я не знаю. Но возле границы с Пруссией находится множество развалин старых замков.

…Когда арестованного увели, Еляков, закурил и задумался.

— Вот такие дела, Мельников. Этот тип кружит вокруг Черного леса. И мне кажется, не зря кружит. Он знает явно больше, чем мы. И собирает по крупицам информацию. И почему-то мне кажется, что он может нас опередить. Кажется, придется нам двигаться на родную сторону. В Литву. У меня есть еще одна идея… Пошарить еще раз там, где мы начинали, в Зенебурге. Но начинать все равно придется с Каунаса.

— Почему? Можно разделиться…

— А мы и разделимся. Только ты со своими погонами многого в Литве не добьешься. Да и рыть носом в Пруссии должен я — ты пока, извини, еще любитель. Так что поедем на Родину вместе. А там — поглядим, что к чему.

16 июля, Каунас

За время войны Сергею Мельникову много где пришлось побывать — но вот с большими городами ему как-то не особенно везло. Все как-то судьба проносила его мимо них. Вот ведь даже до Кенигсберга не дошел нескольких километров. Если, конечно, не считать руин Варшавы, где смотреть было особо не на что. Да и времени не нашлось. Так случилось и с Литвой. Все время, пока Сергей находился тут во время войны, он болтался по каким-то глухим углам.

В бывшую литовскую столицу[47]Мельников попал впервые. Она его не впечатлила. Каунас производил впечатление зачуханной провинции, по сравнению с которой его родной Саратов был центром цивилизации. Большинство улиц представляли собой унылый ряд двухэтажных кирпичных и кирпично-деревянных построек. Сами улицы были плохо замощены — и «виллис» прыгал на горбатой мостовой, как горный козел. Соборы производили впечатление таких же сараев — только чуть побольше и со шпилями. Бывший дворец президента тоже не впечатлял. В общем, все было как-то убого, отовсюду веяло захолустьем. Впечатление Мельникова дополнил шофер: