Сыграй еще раз, Сэм - Майкл Уолш

Их сбросили с самолета Королевских ВВС около полуночи. Ничего опасного — обычный прыжок с парашютом. Никто по ним не стрелял.

У люка Рено братски потрепал Виктора Ласло по плечу.

— Волнуетесь? — спросил он.

— Нет, с чего? — ответил Ласло.

— А должны бы, — сказал Луи. — Дело такое: можно и погибнуть.

Рик прыгнул первым; последует за ним Ласло или нет, его ничуть не заботило.

Парашют раскрылся, как положено, и Рик плавно опускался в чехословацкую ночь — нескладная хищная птица, высматривающая снедь. По военному времени огней внизу почти не было. Другое дело города: там немцы не сомневались, что люфтваффе, Ла-Манш и Балтийское море надежно защитят от Королевских ВВС. Но чешские крестьяне, похоже, предпочитали не рисковать.

Рик тяжело ударился о землю, парашют плавно осел на него сверху. Рик быстро выбрался и перерезал стропы. Вроде приземлился совсем рядом с условленным квадратом — спасибо профессионализму пилота. Лететь им пришлось долго, в основном над Балтикой, в обход хорошо защищенных немецких городов Гамбурга, Берлина и Штеттина. Что ж, вот он и на земле, цел.

Рик услышал, как где-то поблизости движутся Виктор Ласло и двое чехов — по крайней мере, он надеялся, что это они. Попадись он сейчас немцам, его ждало бы еще меньше снисхождения, чем в Нью-Йорке, а там, сказать по правде, не ожидалось никакого.

— Яначек, — прошептал Рик — это был пароль.

— «Енуфа»,[128]— раздался ответ.

Рено, осторожно ступая, отряхивал камуфляж; щеголь во всем, восхитился Рик.

— По мне, парашютный спорт существенно переоценивают, — сказал Луи. — Я предпочитаю упражнения для закрытых помещений.

— Кто бы сомневался, — сказал Рик.

Через несколько секунд из темноты выступил Виктор Ласло. Следом шли Кубиш и Габчик, тащили снаряжение. Пока все нормально.

Они ненадолго сбились в кучку, стараясь говорить как можно тише. Поскольку Ян и Йозеф родились неподалеку, карта не понадобится.

— Где мы? — шепотом спросил Рик.

— Неподалеку от Кладно, — ответил Габчик, юноша, до времени повзрослевший за последние два года. — Возле Лидице.

Чехи повели группу через богемский лес и поля. Рику местность показалась похожей на Пенсильванию, только поаккуратнее.

Вскоре они вышли к маленькой деревне и совсем маленькому домику, притулившемуся к соседям, как корова к стаду в грозу. Кубиш дважды легонько стукнул в дверь, досчитал по-чешски до семи, затем постучал еще раз. Дверь открылась, за ней кромешная тьма.

Но не надолго. Кто-то зажег потайной фонарь, и свет обнаружил присутствие старухи, согбенной от старости, но с ясным взором. Она провела их за стол в задней комнате, где был накрыт скромный ужин; мужчины накинулись на него, будто на блюда из «Ритца». Нудельн, жареную свинину и штрудель запили несколькими литрами холодного будварского пива.

Через десять минут никто бы и не заподозрил, что за этим столом ели; теперь на него выложили винтовки, пистолеты и бомбу. Все тютелька в тютельку, подумал Рик, точно у немцев. Не удивительно, что богемцы в большинстве своем не очень-то рвутся в бой. По духу они с немцами братья.

Рено пожелал товарищам доброй ночи и отправился спать. Ласло расстелил потрепанную карту Праги и склонился над ней. Рик старался не замечать его присутствия, предпочитая компанию собственных мыслей. Он уже мог бы, наверное, работать в Праге таксистом, настолько изучил этот город. Рик знал каждую улицу и в Нове-месте, и в Старе-месте, и за рекой вокруг Градчан. Черт, да он мог поименно перечислить статуи святых на Карловом мосту: Непомук, которого сбросили с моста в реку и, как полагается, канонизировали в 1683 году; распятие, установленное каким-то евреем тридцатью годами позже во искупление какого-то святотатства; прелестная святая Лютгарда, изваянная в 1710-м в момент ее чудесного видения Христа.