Не спешите нас хоронить - Раян Фарукшин

От греха подальше забрались в бэшку. Напряжённо выискивали врага, ждали чего-то страшного. Всё нормально, в квартале никто не появился. Плюнули на войну и решили поспать. Определяя очередность дежурства, дёрнули спички — мне выпало отдохнуть первым.

Согнулся котёнком, лежу и снова не могу заснуть: думаю о доме и вспоминаю родителей. Никак не получается вспомнить черты лица отца. И так его в мыслях поверну, и эдак, но так и не вижу его глаз, не вижу губ. Только голос слышу: «Ты когда вернёшься, сынок?» Аж слёзы на глазах навернулись, как домой охота.

Прошло не больше получаса, мне страшно захотелось в туалет. Ёрзал я, ёрзал, — не помогает, выпитая недавно вода упрямо рвётся наружу. Делать нечего, надо вылезать в ночь и делать свои маленькие дела.

— Сосед, мне сходить надо, отлить. Поспи ты, я подежурю.

— Попробуй, — Сосед за три секунды развалился, на сколько это возможно в тесноте БМП, по отсеку и, приторно посапывая, захрапел бурым, впавшим в глубокую зимнюю спячку медведем.

— Во люди дают, — прошептал я и только хотел выполнить свой план, как раздалось несколько десятков мощных взрывов и автоматная трескотня стала звучать всё ближе и ближе. Послышались крики — это соседи-самарцы готовились к встрече незваных гостей. Дышать свежим воздухом мгновенно расхотелось, но мочевой пузырь гневно продолжал настаивать на освобождении своих пространств. Я сидел в замешательстве, а стрельба за бортом приняла новый, ещё более неприятный оттенок. Подумав, я решил лишний раз головой не рисковать и, высунув в люк одни лишь причиндалы, начал своё мокрое дело.

— Сколько время? — неожиданно открыл глаза Сосед. — Э, ты чё делаешь, пенёк? Отстрелят тебе ща женилку, останешься без наследства. Ну, ты, крендель, придумал! — он звонко, нарочно смущая меня хохотом, заржал. — На себя щас нальёшь!

— Не переживай, себя не обижу! Да уж лучше без женилки, чем без головы. А женилку, между прочим, и новую могут пришить. Это сейчас умеют.

— Не дай бог, новую. Мне и со старой не плохо. — Сосед прекратил ржач. — Расслабься ты, женилка! Нельзя без отдыха, отдыхай!

Снова пытаюсь заснуть. Фиг там.

Пролежал с закрытыми глазами ещё с полчаса. Сознание, в глубине души рисуя страшные картины смерти, не позволяет уснуть. Страшно умереть во сне, и на яву страшно. Страх охватывает меня и прожигает насквозь. Страх, страх, страх.

Грубый автомобильный сигнал чуть не поверг меня в шоковое состояние. Боясь открыть глаза и увидеть страшное, зажмуриваю и без того закрытые глаза. Лежу без движения, как труп.

В подсознание врывается Сосед:

— Ну и дела… Вылезай, смотри, фура приехала!

— Какая фура? — я открыл глаза.

— "КамАЗ", фура! Как она досюда доехала, ума не приложу. Это что, прикол такой?

— Что за фура? — оцепенение наконец-то пошло на убыль. Я, вслед за Соседом, поспешил увидеть это чудо собственными глазами.

Перегородив поперёк всю улицу, рядом с нашей коробочкой стоял «КамАЗ» — фура, огромный полуприцеп. Особых повреждений ни на кабине, ни на кузове я не заметил. Целёхонький «КамАЗ», как с неба спустился, прилетел.

— Э, мужик! — Сосед осторожно открыл дверцу «КамАЗа». — Мужик! Ты откуда?

В стельку пьяный водитель, еле окинув нас мутным взором, прошептал:

— С Новым годом… сегодня же Новый год… А где 131-ая бригада?

— Не знаю. А что тебе?

— У меня продуктов… полная машина… продуктов. Забирайте всё, мне ничего не надо, — водитель кое-как подбирал нужные слова. — Забирайте всё… Я домой хочу… Забирайте всё… Меня сожгут, пропадут продукты… забирайте, — он чуть не вывалился с сиденья.

— А твоя бригада? — я, придерживая его за рукав, заглянул этому пришельцу в лицо и увидел черноволосого, лет тридцати пяти, мужчину с волевым подбородком и орлиным носом. Абсолютно нетрезвый, растерянный, неконтролирующий свои эмоции, он почти повис на моих плечах.

— Братуха… Открывай там, бери, всё забирай. И друг твой пусть берёт… А я домой хочу, домой… Берите, мужики…

— Сосед! Берём?

— Бери, солдат, пока дают! Беги, солдат, когда пошлют! Базара нет, будем брать!

Затолкав водителя внутрь, закрыв дверцу кабины, мы заглянули в кузов.

— В рот компот! Сыр, настоящий голландский сыр в моей любимой красной упаковке! Усман, давай, таскай! — Сосед не мог скрыть радости от такого шикарного подарка. — Больше сыра бери!

Целиком забив немаленькое десантное отделение БМП колбасой, сыром, хлебом, консервами, тушёнкой и свежими куриными яйцами, мы поблагодарили водителя и отправили его в сторону пятиэтажек, к «махре». Так решил Сосед.

— Щас его там встретят, разгрузят, положат отоспаться, — оправдывался он мне. — Пусть лучше эта жратва пацанам достанется, чем душманам. Всё равно бедолага до своей бригады не дотянет. И кто в этом бардаке знает, где они воюют? Кто ему подскажет? Никто! Считай, мы доброе дело сделали. Может, именно за такие благие дела люди потом в рай попадают. И мы, значит, попадём.

— Благими намерениями выложена дорога в ад! — я вспомнил где-то ранее услышанную фразу. — Сечёшь?

— That's all right, mama, that's all right! — напел Сосед.

— Чё?

— Элвис Пресли. Великий и могучий. Таких надо знать, дюрёвня ты невоспитанная. Дэбилла из Нижнэго Тагилла! Деревенщина татарская! Запомни: Элвис Пресли — король мирового рок-н-ролла. Это музыка такая: рок-н-ролл. Быстрая, заводная, танцевальная. Элвис жил в Америке в шестидесятые, но он и сейчас считается непревзойдённым, настоящим королём. Элвис Пресли — король мирового рок-н-ролла. А я, Сосед, король чеченского. Король чеченского рок-н-ролла! Звучит, как ты думаешь?

— Звучит. С тобой всё звучит. Балабол чеченского рок-н-ролла. Вот ты кто. Балабол, — впервые за последние две недели я весело рассмеялся, — хренового, потного, вонючего чеченского рок-н-ролла…

Удалось вздремнуть. Усталость, притупив инстинкты, победила страх и минут сорок я был в полной отключке. Дрыхнул, как кот на лавке. Проснулся от голода.

— Сосед, спишь?

— Нет. Тебя охраняю.

— Жрать охота. Давай, похаваем, еды-то навалом.

— Согласен.

Вылезаем на броню. Светает. В квартале тихо — не свистят мины, не взрываются снаряды, не стонут раненые. Почти мирная тишина. Смотрю на небо — смог над израненным городом закрывает восходящее солнце, тучи тёмные, тяжёлые, агрессивно-дымчатые. Смотрю на землю — снега нет, асфальта нет, только грязь, неприятная свинцово-пепельная жижа. Смотрю на БМП — поцарапанная, замасленная, закопчённая, с многочисленными выемками и вмятинами от осколков и пуль, раненая. Смотрю на Соседа — общий вид отвратителен, морда чёрная, волосы торчком, глаза красные-красные, усталые.

Больно мне, больно. Покажите мне другую, мою Россию.