Одиночка - Эндрю Гросс

Перед ним была его сестра.

Глава 50

В первые секунды Блюм был настолько потрясен, что не мог вымолвить ни слова. Мысль о том, что все это окажется неправдой и растает, как сон, повергла его в ужас.

Но это была явь. Она стояла перед ним, до нее было не более десяти метров. Она звала его по имени. И переживания, которые он глушил в себе все эти годы, заставлявшие его мучиться от чувства вины и горя, нахлынули на него. Он будто бы очутился в бассейне с ледяной водой.

Наконец его отпустило.

— Лиза!

Они бросились на разделявшую их колючую проволоку, сцепили пальцы, задыхаясь, соприкасаясь, не веря в реальность происходящего. Их накрыло волной невыразимой радости.

— Натан? — она смотрела на него широко раскрытыми глазами. — Мне это не снится?

— Нет, не снится, — ответил он. Через дыру в ограждении он сжимал ее ладони, гладил лицо. — Не больше, чем мне.

Только когда он коснулся ее руки, он осознал, что все это происходит на самом деле.

— Лиза, ты жива! — он смотрел в ее удивленно распахнутые глаза и впитывал в себя это невероятное зрелище. На ней было надето изношенное бесформенное платье, все в дырах. Волос не было. Лицо покрыто язвами. Но он никогда не видел ничего более прекрасного. Он пытался сдержать душившие его слезы. — Мне сказали, что ты погибла. Что вас всех убили. — Он схватил ее за руку, сжал ее и не сдержался — слезы радости ручьями полились по щекам.

— Натан, что ты здесь делаешь? Ты же уехал! Нам сказали, что ты в Америке. В безопасности. Как ты мог тут оказаться?

— Лиза, я… — Ему хотелось все ей рассказать. Я вернулся. Я на задании. У меня есть план побега. Сегодня ночью. Но он не мог. Не здесь. Вокруг были охранники. Он посмотрел в сторону лазарета. Там сновали люди — заключенные и охрана. Кто-нибудь мог их подслушать. Внезапно, вопреки здравому смыслу, его осенило: если его сестра здесь, то, может быть, они все спаслись? Что если ему сказали неправду? — Лиза, а есть вероятность, что мама и папа тоже…

— Нет, Натан, — она покачала головой. — Они погибли. Их схватили во время карательной операции, в отместку за смерть немецкого офицера. Их поставили к стенке и расстреляли. Прямо на улице, около нашего дома.

— Да, именно так мне и сказали. Но я слышал, что ты была с ними.

— Мне удалось избежать смерти благодаря тому, что я в это время давала урок дочери пана Опенского. Когда я вернулась, мне даже не дали подойти к дому, чтобы посмотреть на них. Месяц я жила по друзьям, а потом все гетто эвакуировали, и я оказалась здесь.

Он снова пытался сдержать слезы. Его родители были мирными и тихими людьми. Они любили музыку, балет. В них не было ненависти даже по отношению к их мучителям. Значит, то, что он слышал, было правдой. Их тела просто бросили на улице, как трупы бездомных собак. С ними обошлись даже хуже, чем с преступниками.

— Извини, Натан. Я никак не могла тебе сообщить.

— Лиза, я думал, что ты погибла, — глаза Блюма сияли. — Я жил в кошмаре все это время.

— А я считала, что ты в безопасности. В Америке. А ты здесь! — Ее голос прозвучал сердито, осуждающе. — Ты же спасся! Папа так этого хотел. Как ты мог оказаться тут, Натан? Как?

— Быстро, иди сюда, — они отодвинулись подальше от музыкантов, продолжавших играть. — Подойди поближе. Лиза, я не могу все тебе рассказать, — торопливо пробормотал Блюм, — но ты должна мне верить. Я пробуду здесь только до ночи. Ты в женском лагере? Есть лаз через ограждение между лагерями?

— Нет, это невозможно, — она закачала головой. — Но что значит, ты здесь только до ночи? Посмотри на себя, ты же заключенный. О чем ты вообще говоришь, Натан?

Он огляделся, нет ли кого поблизости, кто мог бы подслушать их. Двор практически опустел. Все разошлись по баракам. Охрана вернулась на свои места. Времени у них было мало. В сторону лазарета шла женщина с ворохом простыней.

— Послушай, ты можешь прийти сюда позже? До темноты?

— Сюда?

— В главный лагерь. К часовой башне.

— Нет. Как только мы закончим играть, у меня не будет сюда доступа. Если меня тут заметят, убьют, как и любого другого заключенного. Но зачем ты хочешь, чтобы я сюда пришла? — недоумевала Лиза. — Что ты пытаешься мне сказать?

— Ты же играешь в оркестре. У тебя должны быть какие-то послабления. Что насчет лазарета?

— В нашем лагере свой лазарет.

— Тогда бежим сейчас.

— Сейчас?.. — она была испугана и расстроена.

— Нужно как-нибудь перебраться через проволоку. Я тебя спрячу. Лиза, я останусь здесь до вечера. Это наш единственный шанс.

— О чем ты говоришь, Натан? Я тебя не понимаю.

— Лиза! — прошептал кто-то сзади. Женщина из оркестра с тревогой указывала взглядом на что-то позади них.

Блюм оглянулся. В их сторону направлялся охранник.

— Лиза, в каком ты блоке в женском лагере? — быстро спросил он.

— В тринадцатом. Но зачем?

Он крепче сжал ее пальцы и приблизил к ней лицо.

— Лиза, я могу вытащить тебя отсюда! Понимаю, это звучит безумно, но ты должна довериться мне. У меня есть план. Но все случится сегодня ночью. Если ты можешь каким-либо образом вернуться сюда, любым способом, я смогу…

— Тсс, Натан! — Она смотрела ему за спину и дрожала от страха.

Подошедший сзади охранник огрел его прикладом винтовки между лопаток. Натан, вскрикнув, упал на колени.

— Никакого общения, голубки. — А ну давай, играй, — бросил он Лизе. — Иди, куда шел! — рявкнул он на Блюма. Или в следующий раз тебе придется познакомиться с другим концом винтовки, понятно?

— Да, — ответил Блюм, все еще сжимая руку сестры.

— Мы больше не будем, — дрожащим голосом пробормотала Лиза. — Пожалуйста, не стреляйте. Натан, надо уходить.

— Лиза… — сердце его разрывалось. Мы так и не договорились…

Охранник ткнул его под ребра, и Натан упал на землю.

— Ты что, не слышал меня? Убирайся! — он вскинул винтовку и прицелился в Блюма. — Сейчас же! Или хочешь, чтоб я вас обоих пристрелил? Шевелись!

— Нет, не надо! — взмолилась Лиза. — Мы уходим. Натан, иди! Слушайся его, — от горя и бессилия ее глаза наполнились слезами.

Блюм вытянул руку, чувствуя, как из нее выскальзывают ее пальцы. Возможно, они виделись в последний раз. Но он не мог так просто отпустить ее. Спустя три года. После того, как он чудесным образом обрел ее вновь. Теперь,