Сто первый - Вячеслав Немышев

Выбрал Мамочка позицию: вперед — улочка кривая, справа площадь-пятачок, за спиной домишки одноэтажные, там его рота и штаб батальона. Включил ночник и, затаив дыхание, стал «щупать» квартал.

Сразу и нарвался…

Бородатые шли в полный рост, не таясь и не пригибаясь, их было много, Мамочка сразу полтора десятка насчитал. Боец сзади притих — не шелохнется.

— Кс-кс… — позвал Мамочка. Боец сопит за спиной. — Дуй в расположение, скажи, чтоб наводили по квадрату… Я останусь. Вали…

Когда остался Мамочка один, ждать больше не стал. Первым взял на галочку гранатометчика, тот присел на колено и целился уже. «Граната в окно влетела, так всех штабных порвало», — вспомнил Мамочка. Обиделся на себя, что не о том думает, вдавил приклад в плечо, галочку — на лоб, и плавно нажал на курок.

Выстрел.

— Т-дух!

Стрекануло сразу в ответ. Гранатометчик завалился. Мамочка, не обращая внимания на грохот и свист над головой, стал методично по одному валить наступающих.

— Т-дух… т-дух… т-дух!

— Третий, четвертый… шестой… восьмой, — считал Мамочка, быстро наводил галочку и нажимал снова на курок. — Десятый… Ну, понеслась.

Мамочка, сорвавшись с места, перебежал в сторону, кинулся грудью на кирпичи, и из-под стеночки поваленной стал бить короткими очередями. Бронебойный, обычный, трассер… бронебойный, обычный трассер…

Полетели снаряды из наших тылов. Загорелось красиво: руки, ноги полетели. Вопли, проклятия! Нравиться Мамочке смотреть на огонь…

Два, может, три десятка бородачей навалил в том бою старший лейтенант Мамочка.

Представили Мамочку к ордену.

Яростные новогодние девяносто пятого года бои в Грозном перетекли в затяжные до марта. В середину весны собрался Мамочка домой со своим батальоном. Меняли их.

С трофейным пулеметом Мамочка не расставался: спать ложился — стелил под пулемет половички цветастые или простыни от бывших хозяев, ставил пулемет на сошки, устраивался рядом.

— Ты мой Красавчик, — Мамочка гладил казенную часть, приклад, потом накрывал пулемет чистой тряпицей и засыпал сам с блаженной улыбкой.

Вышли из Грозного без потерь, погрузились, встали колонной и пошли на Север, домой. Затосковал Мамочка. Водку как другие не пьет, думает, как же быть ему, ведь придется сдавать трофейный пулемет.

— Шиш, вам! Не отдам Красавчика, — решил Мамочка: разобрал пулемет на запчасти, рассовал в рюкзак; ствол не помещался, он его к спине пристроил — под бушлат.

Не удобно. Терпел Мамочка неудобства.

Обо всем забыл: про орден, что домой едет. Пулемет спасти от чужих рук — вот главное! Разве можно, чтоб такое оружие доставалось кому попало?! Он много уже слышал о предательстве на этой войне, сам видел, как выпускали боевиков, обреченных, зажатых в клещи. Бородатые уходили и смеялись им в лицо…

Нельзя оставлять пулемет, нельзя! Такое оружие за наших должно воевать.

Сильно полюбил Мамочка своего Красавчика — до самого сердца пробило его. Ничего Мамочка в жизни не боялся, а как ехали они домой эшелонами, трясся, что отберут у него Красавчика. Зря трясся. Бардак великий начался, такая неразбериха — кому он со своим пулеметом сдался!

Добрался Мамочка до места дислоцирования родной части — до Крайних Северов.

Получив положенный отпуск, махнул Мамочка в город-герой Волгоград к двоюродному братцу с мыслью: чтоб пообтрястись с долгих дорог, пожить шикарно с военно-морским удовольствием. Потом уж к матери в Михайловку.

Братец охал и ахал, а потом примолк и замкнул дверь на щеколду. Мамочка собирал пулемет: ленту вправил, тельником чистым прикрыл сверху.

— Что это? — спросил братец.

— Пулемет имени Калашникова, — с добрейшей улыбкой ответил Мамочка. — Хочу водки выпить и баб.

— Лучше убрать его, — братец на пулемет кивает.

— Давай тебе в багажник, может, когда постреляем. Я тебе покажу, что значит кучность.

Братец, чертыхаясь, отдал ключи от «копейки».

— За общагой стоит. Когда стемнеет — надо, а то увидят.

— Чего боятся? Мы ж за наших.

Пулемет уложили в багажник.

Вечером в общаге собралась компания. Гуляли красиво. Мамочка пел под гитару и все пристраивался к розовощекой блондиночке с кукольными губками-бантиками. Блондиночка, когда стали танцевать, уперлась лбом как раз Мамочке в живот. Мамочка обхватил партнершу огромными лапищами и наступил новыми сорок восьмыми размерами ей на туфли. Блондиночка ойкала, но не вырывалась. К середине ночи стало совсем хорошо. Мамочка в темном коридоре напробовался малиновой помадки с кукольных губ. Мягкой блондиночка была. Терпеливая. Дыхание затаивала, когда Мамочка прижимал ее к своему морпеховскому прессу.

И проникся Мамочка.

— Поехали, постреляем. Хочешь?

Блондиночка счастливой себя почувствовала — такой красавец ее вниманием одарил.

— Хочу.

Выскочили они на улицу. Мамочка — в машину, блондинка — рядышком. Заводить, а «копейка» не заводится, чихает и кряхтит. Заюзил Мамочка аккумулятор — сдох тот.

— Не боись, — Мамочка с собой поллитру прихватил, из горла отхлебнул. — А эта чья?

Дай Мамочке «камаз», он и его бы завел с толкача, такая силища в старшем лейтенанте образовалась. Что там «восьмерка!» Жидкая машиненка. Мамочка стекло высадил, поковырялся под рулем. Блондиночка задохнулась от возбуждения, сигаретку губками пухлыми мусолит. Взревел мотор.

— А ты меня стрелять научишь? Ой, только я боюсь.

— Мы же за наших. Не бойся. С нами Красавчик…

В дежурной части краснооктябрьского отделения милиции города Волгограда собралось человек десять. Дежурный, опера, замначальника, омоновцы в серых камуфляжах, все курили в полном тревожном молчании. Надымили — не продохнуть.

На столе дежурного, растопырив сошки, стоял пулемет.

— Пэка, — задумчиво произнес один из омоновцев.

— И хер ли теперь делать? — спросил замначальника; он потер щеку и заслезившийся левый глаз. — Наши потери?

Дежурный, заикаясь и кривясь не то от табачного дыма, не то от подступающей неудержимой икоты, зачитал с листка:

— «Наряд, выехавший на место, откуда слышалась стрельба, в район карьера Вишневая балка, обнаружил гражданина с пулеметом Калашникова, который пытался спрятать пулемет в багажник автомобиля ВАЗ-2108, как позже выяснилось, не принадлежавшего этому гражданину. Мужчина отказался предъявить документы, пытался обнять и поцеловать сержанта… После того, как к подозреваемому были применены спецсредства… наряд получил ранения и травмы различной тяжести».

Хрюкнул один из омоновцев, хрюкнул дежурный, захрюкали опера.