Это было в Праге - Георгий Брянцев

Открывшая дверь женщина при виде немца невольно отшатнулась и попятилась. Солдат шагнул через порог. В комнате, при молочно-белом свете небольшой лампы, он узнал женщину.

— Мария! — взволнованно проговорил он и протянул ей руки.

Женщина тихо вскрикнула.

— Антонин! Ты?

Подбежав к нему, она порывисто поцеловала Антонина в губы.

Потом смахнула передником пыль со стула, приглашая сесть. Антонин сел верхом на стул, облокотился о его спинку и уперся в ладони подбородком. Все было по-прежнему в этой комнате, как при Ярославе и Божене. Та же, знакомая с детских лет, сахарница, с безухим зайцем на крышке, тот же граненый графин с водою, столовая ложка с изъеденным краем. По-прежнему лопочет маятник на стенных часах в соседней комнате…

— Где же Ярослав и Божена?

Антонин задавал вопросы быстро и четко, словно боялся, что у Марии не хватит времени ответить ему. Мария отвечала односложно, уклончиво. В душе она ругала себя за экспансивность. Зачем она поцеловала Антонина? Кто он ей? Где он пропадал? Почему на нем немецкая форма? Всплыли в памяти случаи провалов в подполье. Вот так же, не проверив человека, доверяя его прошлому — тому, каким он был раньше, — открывались перед ним и… платили своей головой. Слишком тяжелая расплата кровью и жизнью. Исчез Антонин как-то загадочно. Никто толком не знал, куда он девался. И о нем с весны тридцать девятого года ничего не было слышно.

Лукаш не раз предупреждал ее: «Нас губит беспечность, легкая доверчивость, болтливость. Каждую нашу слабость использует враг».

— Где же Ярослав, Божена? — спросил Антонин.

Мария ответила, что ничего не знает о них.

— Живешь в Праге — и ничего не знаешь? — с обидой проговорил Антонин. — Совсем ничего? А я так спешил увидеть Ярослава! Он мне нужен вот так, — Антонин провел рукой по горлу. — Понимаешь?.. Тут большое дело. Я из лесу только с этой целью и пробрался сюда в этой поганой форме.

Мария молчала, пристально изучая лицо Антонина. Пять лег почти не изменили его. Правда, Антонин немного огрубел, лицо его утратило свежесть юности, он почернел и заметно осунулся.

— Я ведь живу совсем замкнуто, — сказала Мария, невольно опустив глаза. — По-прежнему работаю диктором.

— А что слышала о моих? — спросил Антонин, надеясь с этого конца подойти к Марии.

— Мать твоя умерла… Недолго она протянула после операции…

Это был удар. Антонин не вскочил, не заплакал, только лбом прижался к спинке стула. Умерла мать. Единственный человек, понимавший его, любивший его беззаветно и бескорыстно и прощавший ему все его маленькие провинности. Он отошел к окну и долго стоял молча. Горе потрясло его. Как часто и как много думал он о матери в эти годы подневольных скитаний по концентрационным лагерям! И как поддерживала его надежда увидеть ее вновь, уткнуть голову в ее колени, ласкать ее сухие маленькие руки, руки вечной труженицы, утешить, обнадежить, сказать ей, что самое тяжелое осталось позади, что недалек час, когда она перестанет нуждаться и все заботы о ней он возьмет на себя…

— Когда она умерла? — наконец спросил Антонин, овладев собою.

— В январе сорок второго года. Мы с Боженой похоронили ее.

«Бедная, бедная мать». Антонин закрыл глаза. Открыв их, он увидел, что Мария плачет. Он взял ее руки и стал целовать их.

— Спасибо тебе, Мария, спасибо.

Что-то подсказывало Антонину, что об отце спрашивать не нужно. В глубине его сердца, в его самом сокровенном уголке таилось горькое предчувствие: отец взял сторону врагов, служит им. И он был поражен, услышав от Марии, что отец и Карел Гавличек в конце мая арестованы. Их подозревают в умышленном разрыве воинского состава, что вызвало большую железнодорожную катастрофу.

Кажется, впервые за долгие годы сын почувствовал к отцу что-то вроде уважения.

Антонин стал расспрашивать о подробностях катастрофы, но Мария отговорилась незнанием.

Ни о ком из других общих знакомых она не проронила ни слова. В голосе ее появилась деловая, чисто мужская сухость. И Антонин уловил это. Он понял: Мария не откровенна с ним и о многом умалчивает. Снова испытал он чувство обиды. С этим чувством он пожал руку девушке.

Мария неожиданно спросила:

— А если мне удастся разузнать что-нибудь о Ярославе или Божене, как я тебя извещу?

«Значит, оба живы!»

— Я буду глубоко обязан тебе, — ответил Антонин с подкупающей искренностью. — Я могу еще раз зайти сюда.

— Нет, нет, не заходи! — поспешно сказала Мария. — Договоримся так: в среду, в восемь утра, жди меня у ресторана «Балканы». Только не в этой форме… Сегодня суббота. Если я узнаю что-нибудь, то приду…

2

В воскресенье рано утром Мария была на квартире Владислава Морганека и убеждала его в том, что Лукаш и Антонин должны обязательно встретиться.

— Какую бы форму Слива ни надел, я верю, что он всей душой с нами и неспособен на предательство.

Оптимист и весельчак по натуре, Морганек не был простачком в делах подполья.

— Голова у тебя умная, а бдительности — ни вот столько, — он показал кончик мизинца. — Что значит «неспособен»? Ты кто ему — сестра, жена? Откуда у тебя такая уверенность в нем?

Можно было возмутиться словами Морганека, но к чему бы это повело? Он был человек непробиваемый.

— Но ты пойми, Владислав, он мучается, страдает, он специально пришел из лесу, рискуя жизнью. Немало пришлось ему хлебнуть горя, — уговаривала Мария.

— А меня его переживания волнуют не больше, чем, допустим, смерть Франца-Иосифа. Откуда он взялся? Кто он таков, этот Слива? Я о нем ничего не знаю.

Мария выходила из себя. Никакие доводы не могли убедить упрямого Морганека.

— Ну, если ты хочешь знать, — она пристукнула кулаком по столу, — я так хочу, и я буду отвечать за это перед партийной организацией!

Морганек зарыл пальцы в свою жесткую шевелюру и сказал невозмутимым голосом:

— «Я хочу»! Что значит «я хочу»? Что мне до того, что ты хочешь? Может быть, ты захочешь ходить по Праге на руках? Сделай одолжение. Разве я против?.. Но меня избавь от такого удовольствия.

Мария, обессилев, откинулась на спинку стула. Как сломить этого Морганека? До чего же он упрям! И глух к человеческим чувствам…

— Ты не кипятись, лапушка, — миролюбиво проговорил Морганек. — В таких делах нельзя слушаться сердца. Оно ненадежный советчик.

Мария смотрела на него, не слушая. В голову пришла смелая мысль. Если Морганек не сдастся, его можно припугнуть.

— Вот что, Владислав, — строго сказала она. — Если ты не хочешь устроить свидание, то я сегодня же вечером сама отправлюсь к Лукашу в пансион.

Морганек выполнял функции связного при Лукаше. Слова Марии поставили его в тупик. Ну и девушка! Пожалуй, она способна на такую штуку. От одной мысли, что к Лукашу, окруженному фашистской сволочью, явится женщина, у Морганека холодный пот проступил на лбу.