Пир победителей - Николай Борисович Макаров

конечно, соответствует действительности, но зачем было такое выкладывать? Так, что ещё? Про то, как резину для лыж добывали. Ну, это совсем пустяки. Про водку уж слишком много наговорил, и что не согласен со Сталиным по поводу необходимости её выдачи. Это острый момент. Ещё чего-то он не то говорил, всего не упомнишь. Портреты в газетах, пропитанные несгораемой жидкостью… Проклятый язык!

Уж скорее бы на Гоголевский бульвар, да узнать свою участь. А пока только Серебряный Бор миновали. Ехали ещё минут сорок, а показалось – сутки! Ну, наконец-то, величественное здание Наркомата обороны, четыре года назад вознёсшееся над Москвой своей красивой башней в стиле ар-деко.

– А вот и наш Повелеваныч, – сказал генерал-лейтенант Хрулёв непонятно, каким голосом, приветливым или ироничным.

– Здравствуйте, Андрей Васильевич, – откликнулся генерал-майор Драчёв, пожимая руку сталинского заместителя по Наркомату обороны. Входя в его кабинет, он взял себя в руки и держался с присущим ему достоинством.

– Что-то вы у нас там заотдыхались.

– Находился на излечении. А я говорил, что пяти дней достаточно. Полностью здоров и готов к дальнейшему несению службы.

– Вижу. Лицо помолодело. Радоновые ванны принимали?

– Увы, нет. Но каждый день бассейн, гирудотерапия, сухие углекислые ванны. Прогулки на свежем воздухе. Беседы с приятными людьми.

– Гирудотерапия это пиявки? Помните, как Степан Астахов, когда узнал, что Аксинья ему изменяет с Гришкой, рвал их у себя с груди и топтал сапогами?

– А одна потом ещё у него по сапогу ползла, – усмехнулся Драчёв. – А такого быть не может. Пиявка только в воде подвижна.

– Люди тоже бывают как пиявки. Кровь сосут. Только пользы при этом не приносят.

«Может, перейдём к сюрпризам?» – так и хотелось спросить Павлу Ивановичу. А Хрулёв замолк и загадочно смотрел на него. Некая усмешка сверкала в его глазах, и не понятно, добрая или злая. Он не спеша взял со стола листок бумаги и протянул Драчёву:

– Извольте посмотреть, что тут про вас написано.

Только бы не задрожала рука! Павел Иванович взял бумагу и стал читать: «Заместителю главного интенданта Красной армии генерал-майору интендантской службы тов. Драчёву П.И. В связи с убытием главного интенданта Красной армии генерал-майора тов. Давыдова к месту новой службы, предлагаю Вам вступить в должность главного интенданта Красной армии и принять дела с 5 марта 1942 года. Заместитель Народного комиссара обороны Союза ССР генерал-лейтенант интендантской службы Хрулёв».

– Спасибо, Андрей Васильевич, – отмяк Павел Иванович и, хотя знал, какое сегодня число, глянул на календарь: 5 марта.

– Считайте, что вы уже вступили в должность. Отдохнули, выздоровели и – вперёд заре навстречу!

– Служу Советскому Союзу! – отдал честь Драчёв. – Могу быть свободен?

– Нет, не можете, – ответил Хрулёв и снова бросил в нового главного интенданта загадочный взгляд. Сейчас скажет: «На вас поступил донос…» Драчёв внутренне вновь похолодел. Но не может же Хрулёв назначить его и тут же снять с должности!

– Слушаю вас, товарищ заместитель наркома обороны.

– Орденская книжка при вас?

– При мне.

– Прошу сдать её в отдел кадров.

Павел Иванович с испугом посмотрел на грудь Андрея Васильевича, украшенную орденом Ленина и двумя орденами Красного Знамени. У самого Драчёва грустно покачивалась на красной колодочке единственная награда – серебряная с красной звездой медаль «ХХ лет РККА».

– Не вполне понимаю, – пробормотал он.

– Чтобы вписали туда орден, – сказал Хрулёв, достал из ящика стола коробочку, открывая её, подошёл и стал прикреплять к груди нового главного интенданта орден Красного Знамени.

– Ну, вы сегодня просто сыплете сюрпризами! – радостно выдохнул Павел Иванович. Тотчас вспомнилось, как ещё в ноябре прошлого года Давыдов давал на него представление к ордену Ленина, да, видать, не прокатило. И вот теперь…

– По личному распоряжению Сталина, – гордо сообщил Андрей Васильевич. – Он о вас высокого мнения. Говорит, вы хорошо выступили в защиту парада седьмого ноября. Возьмите выписку из орденского указа.

Драчёв взял выписку, мельком увидел «…за особо значительные заслуги в поддержании высокой боевой готовности войск…» и уже ждал, что Хрулёв его отпустит, но рано, у начальника Главного управления тыла оказался заготовлен ещё один сюрприз:

– Павел Иванович, вы сейчас в Потаповском переулке живёте?

– Так точно.

– Получите, пожалуйста, ордер на улучшение жилищных условий.

И ещё одна бумага оказалась в руках главного интенданта: 4-я Тверская-Ямская, дом 10, квартира 8.

– Там сейчас три семьи эвакуированных из Калуги проживают, но Калугу мы освободили, скоро они домой вернутся.

– Пусть не спешат. Мне и в Потаповском хорошо.

– В Потаповский других в ближайшем времени заселим.

– Да это просто какой-то водопад подарков! – не верил своим глазам Драчёв. – Ей-богу, такого не заслужил! И орден, и ордер.

– Что не заслужили, то дозаслужите, – улыбнулся Хрулёв.

– Я вообще редко дома бываю, из пяти ночей четыре сплю на рабочем месте.

– А вот это отныне запрещено. Нарушение производственной дисциплины.

– Да как же? Я не могу уйти из своего кабинета до тех пор, пока не покинет свой кабинет, сами знаете, кто.

– Вот когда он покинет свой кабинет, и вы должны домой отправляться. Договорились?

– Так точно.

– Ну а теперь, Повелеваныч, можете, наконец, приступать к своим новым обязанностям. Впрочем, они же и старые.

Каким же крылатым он летел по ступенькам Наркомата обороны! Назначение и награда вдохнули в него ещё больше здоровья, чем две недели в Архангельском. А тут ещё и улучшенная квартира с небес свалилась! Несмотря на мартовский морозец, нарочно не стал застёгивать шинель, чтобы Гаврилыч первым увидел.

– Ух ты! Павел Иваныч! Поздравляю! С Красным Знаменем вас!

– И я теперь главный интендант.

– Да вы по сути уже давно им.

– А теперь и фактически.

В расстёгнутой шинели он входил и в своё родное ведомство, вот уже два месяца живущее полноценной жизнью. И все при виде него с орденом на груди сияли улыбками, поздравляли. Войдя в кабинет, он понял, как успел по нему соскучиться, как сроднился с ним в страшные месяцы осени прошлого года. Дойдя до окна, поздоровался с Василием Блаженным. Собор по-прежнему оставался одетым в нелепые защитные фанеры, но Павел Иванович почувствовал исходящий от него слабый ток тепла, незримое приветствие. И от Минина с Пожарским тоже.

Дел в его отсутствие накопилось много, но за время своей службы в здании на Красной площади Повелеваныч собрал сильную команду, способную на некоторый срок обеспечить без него слаженную работу. Продовольствием успешно занимались Белоусов и его заместитель Дмитрий Васильевич Павлов, который стал даже лучше справляться, чем Василий Федотович, и они поменялись – Павлов стал начальником, а Белоусов согласился быть его заместителем. Вещевым снабжением великолепно заведовал Николай Николаевич Карпинский, заменивший Кутузова, который по собственному