В боях за Дон - М. Н. Алексеенко

— На Миусе должна пройти восточная граница рейха. Оборонять ее будет не группа Холлидта, а 6-я армия. Да-да, именно 6-я! Пусть весь мир знает, что катастрофа под Сталинградом не сломила волю и дух немецких войск, что вместо старой, понесшей неудачу на Волге 6-й армии Паулюса родилась новая 6-я армия — «армия мстителей». Она должна смыть пятно позора с мундира германской армии и взять реванш за поражение.　

Это был вопль отчаяния и надежды продержаться до лета, чтобы потом взять реванш за поражение под Сталинградом и позорное бегство с Кавказа. Но ни «армия мстителей», ни мощные укрепления — ничто не спасло гитлеровцев от поражения и на Миусе.　

Линию укрепления протяженностью 120 километров окрестили Миус-фронтом. Начиналась она в Ворошиловградской области и тянулась по реке Миус на юг, по высокому правому берегу. Южнее села Ряжное оборона продолжалась по высотам, лежащим значительно восточнее реки. Далее, по Самбекским высотам, она подходила к самому Азовскому морю. На всем протяжении этой линии тянулись одна за другой траншеи, ходы сообщения, отсечные позиции, узлы сопротивления, минные поля, позиции артиллерии, проволочные заграждения. В глубину до семидесяти километров расположились вражеские роты, батальоны, полки, дивизии…　

В одном из захваченных нашими разведчиками писем офицер немецкой пехотной дивизии сообщал: «Сегодня вечером на совещании командиров рот давались объяснения по поводу применения бронированных куполов для пулеметных гнезд. На моем участке будут два таких купола, каждый весит 84 центнера. Пулеметы в них уже смонтированы, и вся эта штука представляет много преимуществ, так как купола не пробиваемы никакими снарядами». За такими укреплениями оккупанты чувствовали себя как дома. Один из генералов самодовольно докладывал: «Штурмовать Миус-фронт равносильно попытке пробить головой гранитную стену».　

Трижды наши войска пытались его прорвать. Устоял Миус-фронт зимой сорок первого года, когда войска Южного фронта отбросили врага от Ростова: не рухнул и в феврале сорок третьего, когда наступавшие от Сталинграда войска вернулись в эти края. Третья попытка была в июле, в дни Курской битвы. Тогда войска были близки к цели, но под ударами танковых дивизий врага отступили.　

И вот наступил день решительного наступления —18 августа 1943 года.　

Было еще темно, когда генерал Толбухин — командующий Южным фронтом — вышел из дома. С вечера играли зарницы. Часто, словно отблески далеких разрывов, вспыхивали огненные сполохи. Теперь на землю легла густая тьма с россыпью ярких звезд на бархатном небе.　

Подошел член Военного совета генерал Гуров.　

— Всю ночь глаз не сомкнул, — признался он.　

— До сна ли…　

Приглушенно светя фарами, автомобили направились на наблюдательный пункт.　

— Стой! — Луч фары выхватил из тьмы стоявшее у дороги орудие. Возле него — трое солдат. Командующий открыл дверцу.　

Сержант доложил, что расчет с вечера занял огневые позиции и готов к открытию огня.　

— Задачи знаете?　

— А как же, товарищ командующий! Все записано.　

— Боеприпасы готовы?　

— Непременно! Вон их сколько! — У сержанта окающий, явно неюжный говорок.　

— Откуда сам? Уж не вологодский ли?　

— Так само, товарищ командующий. Оттель.　

— Значит, земляки…　

— А немца ноне мы непременно одолеем. На этот раз ему не устоять!　

— Ну, спасибо, сержант. — И Федор Иванович с чувством пожал ему руку.　

Вблизи от наблюдательного пункта, как обычно, тренькали телефонные звонки, далеко разносились голоса связистов, проверявших исправности линий… Водители откатили машины в сторону, скрыли в укрытия. Позади, на востоке, едва обозначалась заря. А за Миусом, где проходила немецкая оборона, было по-прежнему темно. Вдали взлетела ракета, прочертила крутую дугу и погасла… И еще одна засветила, далеко в стороне от первой. Пролаял пулемет и испуганно замер.　

Перед командующим вырос начальник штаба фронта генерал Бирюзов:　

— Связь с войсками установлена. Все на местах, в полной готовности.　

Толбухин, посветив фонариком, взглянул на часы: шел пятый час.　

— Кажется, пора. Передай, Сергей Семенович, Хрюкину: пусть авиация начинает.　

Сказало было так, будто дело шло не о прорыве считавшейся немецким командованием неприступной обороны, а о деле обычном, будничном.　

Как медленно тянется время! Ползет улиткой.　

— Ну, что там авиация? — в голосе командующего сдержанное волнение.　

— Вылетает, — отвечает Бирюзов.　

По плану первыми наносят бомбовые удары по важнейшим пунктам немецкой обороны самолеты. Они должны расстроить управление врага, подавить его зенитные батареи, тыловые объекты.　

В бледном, подернутом дымкой небе самолеты летят плотным строем. Их гул тяжелый, с надрывом. За Миусом застучали зенитки. Вздрогнула и забилась дрожью земля: самолеты сбросили бомбовый груз.　

Авиацию сменили артиллерия и минометы. Свыше пяти тысяч орудий, скрытых в степных лощинах и балочках, ударили по обороне.　

Миус-фронт застонал…　

Ночью батальоны 248-й стрелковой дивизии, той самой, что одной из первых ворвалась в Ростов, скрытно заняли исходные позиции для атаки. Роты расположились в первой траншее, за которой находились минное поле и нейтральная, насквозь простреливаемая ничейная полоса. И за полосой опять скрывалось минное поле и тянулось проволочное заграждение, но уже не наше, а противника, которое прикрывало подступы к его переднему краю и высоте.　

Высоту солдаты окрестили «Черный ворон». Обгоревшая, сплошь в воронках, иссеченная осколками, она и в самом деле напоминала стерегущего добычу хищника. Не раз ее пытались атаковать, но все попытки отражались.　

18 августа батальоны 248-й стрелковой дивизии бросились в атаку. Парторг роты Павел Пудовкин шел с правофланговым взводом. С ним рядом — солдаты Гогладзе и Иванов. По наспех сколоченному мостику они перебежали через Миус, преодолели вброд неширокую протоку. Рота была уже у подножия «Черного ворона», когда вдруг ударил пулемет. Он бил с фланга, простреливая подступы к высоте. Пулеметчик находился в укрытии, виднелся лишь приплюснутый купол. «Краб» — так называли стальное передвижное сооружение, в котором смонтирован пулемет. «Краб» немцы скрытно и быстро устанавливали в неожиданных местах и из него открывали огонь в самую последнюю минуту.　

Пулемет бил бешено, взахлеб. Он заставил залечь цепь роты, взбрасывая рядом с залегшими солдатами фонтанчики пыли. Пудовкин осмотрелся: справа тянулась неглубокая лощина. По ней можно приблизиться к «крабу». На решение — секунда. В следующую секунду он вскочил.　

— Товарищ старший сержант! Куда?　

Иванов побежал за Пудовкиным. И за Ивановым — Гогладзе. Но пули заставили их упасть. И дальше они уже поползли.　

Пулемет все ближе, ближе. До него уже шагов тридцать.　

— Погоди, товарищ старший сержант! У меня противотанковая! Я его сейчас…　

Зажав в руке пузатую, с