Зеленые цепочки - Герман Матвеев

Спал Мишка крепко: не слышал ни тревог, ни зенитной стрельбы. Утром в комнату зашел Бураков и принес завтрак.

– Ну вставай, дружок, – сказал он, поднимая штору.

Мишка сразу открыл глаза и вскочил с дивана, словно только и ждал этого прихода.

– Спишь ты на «отлично», по-настоящему спишь.

– Я чутко сплю, – согласился Мишка. – Чуть что – я уже на ногах.

– Вот именно. Чуть что… бомба, например, если рядом в комнате разорвется, ты моментом проснешься.

– Ну да, бомба…

– Никак не меньше. Я сегодня ночью к тебе раз пять заходил во время тревог. Спал ты как убитый. Стрельба сильная была, а ты только носом сопел.

– Ну да?

– Вот тебе и «ну да».

Мишка быстро надел ботинки, наскоро пригладил свои вихры и направился к столу.

– Подожди, дружок. Умываться по утрам ты не привык?

– Почему не привык? Я всегда умывался утром. С мылом даже.

– Неужели?

Они вышли в коридор. В уборной Мишка основательно умылся и, вернувшись назад, принялся за еду и чай. Пока он ел, Бураков сообщил ему дальнейший план действий.

– Сейчас я тебя отпущу, и ты шагай к дому. Работать ты будешь со мной. Я буду заходить к вам ежедневно вечером, а когда поставим телефон, то будем звонить друг другу.

– А как же он? – спросил Мишка.

– Майор? Он, дружок, занятой человек. Ему звонить нужно только в крайнем случае. Понятно? Если что-нибудь особенное случится. Я его помощник и буду ему обо всем докладывать. Приедешь домой и начинай действовать. Собери ребят, но только тех, за которых ты можешь ручаться. Не болтунов, смелых, толковых. Понятно?

– Чего тут не понять!

– Вечером я зайду, ты меня познакомишь с твоими ближайшими приятелями. Васька Кожух и еще как?..

– Откуда вы знаете? – удивился Мишка.

– Знаю. Как второго звать?

– Степка Панфилов, – сказал мальчик и улыбнулся, сообразив, что о ребятах Буракову сказал майор.

Они поговорили еще с полчаса. Затем Бураков проводил Мишку до выхода.

Выйдя на Литейный, Мишка увидел, что по проспекту идет много людей с узлами. Некоторые везли свой багаж на тележках. На одной тележке между узлов лежал большой поросенок со связанными ногами, а рядом шла девочка, ведя на веревочке белую козу. Мишка поравнялся с девочкой.

– Ты откуда? Ты беженка, что ли? – спросил он ее.

Девочка посмотрела на Мишку большими глазами и ничего не сказала, видимо не поняв вопроса.

– Ты беженка? – переспросил он.

– Беженка, беженка! – сердито ответила за нее женщина, толкавшая тележку.

– А откуда ты? Издалека? – спросил Мишка девочку, когда они немного отстали от ее матери.

– Мы на улице Стачек жили. Знаешь? – ответила она.

Мишка не раз ездил на Кировский завод* и прекрасно знал этот широкий проспект.

– Понятно, знаю. А куда ты едешь?

– На Выборгскую сторону.

– От немцев уходите?

– Да. У нас, наверно, бой будет… Там стреляют.

Они дошли до Литейного моста и здесь расстались. Мишка свернул на набережную. Он шел неторопливо, обдумывая все то, что видел, слышал и пережил за эти короткие дни. Вспомнил проводы отца, дым пожаров, отряды ополченцев, разрывы бомб, их жуткий вой. Раньше слово «война» не вызывало в нем никаких представлений, кроме картинок, которые он видел в книгах да в кино. Теперь перед ним начинали вырисовываться контуры чего-то жестокого, громадного, что неумолимо надвигалось на всех, грозило раздавить, убить, разрушить. Мишка еще не видел близко крови и смертей, и поэтому образ войны только намечался в его сознании.