Одиночка - Эндрю Гросс

— Хорошо, — Лиза запихнула листки в свой башмак.

— Да, и чтобы ты не удивлялась, с нами пойдет еще кое-кто. Парень, племянник профессора. Очень смышленый юноша, всего на год или два моложе тебя.

— Значит, нас будет четверо?

— Да. — Возможно, она почувствовала его тревогу. — Но не переживай. У нас все получится, Лиза, — он крепко сжал ее руку. — Бог нам поможет. Иначе как бы я так долго продержался?

— Я не уверена в том, что Бог наблюдает за нами, — произнесла Лиза. — Если бы наблюдал, Он не допустил бы, чтобы это место существовало.

— Ну, так или иначе, но я тебя отсюда вытащу. Это пойдет? — и Блюм подмигнул сестре.

— Да, мой храбрый брат. Мне теперь есть во что верить, — Лиза улыбнулась и обняла брата еще раз.

Глава 58

Юзеф Важинский оглядел комнату и понял, что его час пробил. Из тесных камер позади него доносились слабые стоны. На стенах висели инструменты, предназначенные исключительно для того, чтобы причинять боль. Руки у него были связаны за спиной. Перед арестованным стояли два немецких офицера: замначальника лагеря — его красивое лицо изображало фальшивое сочувствие — и второй, лысеющий полковник с нетерпеливым и решительным взглядом. Судя по нашивкам, он был из разведки.

Грузный фельдфебель с толстыми губами и короткими мясистыми пальцами отступил в сторону. Форма на нем была расстегнута, рукава закатаны — он ждал сигнала.

Если его сюда притащили, сказал себе Юзеф, значит, они все знают.

Прикинул, стоит ли потянуть время. Можно было все отрицать и до хрипоты кричать о своей невиновности. Можно было даже встать на колени и, распевая DieLustigen Holzhackerbaum, песенку о веселых дровосеках, пить с ними чертово пиво. Но все это не поможет. Он выбрал свой путь и должен им следовать. Юзеф понимал, что своими ногами ему отсюда не уйти.

Он больше никогда не увидит семью.

— Герр Важинский, добро пожаловать в одиннадцатый блок, — начальник говорил с предупредительной, обманчиво-располагающей улыбочкой. — Не стесняйтесь, осмотритесь, глотните воздуха. Я думаю, вы в курсе, что это за место и что здесь происходит.

Юзеф промолчал.

— Давайте не будем ходить вокруг да около и попусту тратить время. Его остается не так много. Я скажу вам, почему вы здесь. Во-первых, не будем притворяться, что вы — всего лишь обычный пекарь. Это все равно как если бы я, замначальника лагеря, сказал, что управляю курортом для богачей с причудами. Два дня назад некто пробрался в лагерь. Мы считаем, что он прилетел на самолете, его встречала группа партизан, и вы в их числе. На следующий день вы пристроили его сюда на строительные работы. Полковник Франке, представитель разведывательной службы, прибывший из Варшавы, полагает, что этот человек прибыл сюда с заданием вывезти кого-то из лагеря. Мы думаем, что побег произойдет сегодня, так что, как видите, у нас совсем мало времени на игру в кошки-мышки. Вы меня понимаете? Если вы хотите когда-нибудь выйти отсюда, герр Важинский, ответьте на вопрос: кто этот человек? И каким образом он собирается бежать из лагеря?

— Я не знаю. Не имею понятия, о чем вы говорите, — ответил Юзеф. Лейтенант Армии Крайовой, он был готов к любым испытаниям. Юзеф давал клятву, как и все его товарищи. С самого начала он понимал, на какой риск идет, и теперь должен был принять бой.

— Таков ваш ответ? — поинтересовался лагеркоммандант.

— Да. Я ничего не знаю о том, что вы ищете, — подтвердил партизан.

— Ну что ж, очень жаль, — полковник со вздохом встал, расстегивая рукава. — Это лишь означает, что или вы, или герр Мачек, который гостит тут у нас, говорите неправду. Так как он рассказал нам, что это именно вы пришли к нему третьего дня и попросили взять в бригаду того человека. Ох уж эти братья… — Он пожал плечами, медленно закатывая рукава. — Кто может точно определить, где заканчивается их преданность друг другу? Но в виду того, что времени у нас нет, мы будем исходить из того, что вы оба лжете. Дальше у нас есть несколько способов узнать, кто говорит правду, и разобраться со вторым. Сейчас я попрошу фельдфебеля Дормуттера применить его искусство, мне сказали, что в поисках ответов он может быть весьма упорным и убедительным.

Юзеф взглянул на фельдфебеля, который самодовольно ухмылялся, прислонившись к стене.

— Я могу еще раз вас спросить, — Франке сел на стол напротив Юзефа и открыл папку. — Замечу, дома вас ждут жена и двое чудесных сыновей, Кароль и Миколай, не так ли? Старшему нет еще и десяти, и я так огорчаюсь, думая о том, как майор Акерманн доставит их сюда, сегодня же вечером. К несчастью, как мне рассказывали, многие люди, особенно женщины и дети, не могут протянуть здесь и одного дня.

Юзеф еще раз глянул на ухмылявшегося фельдфебеля с мясистыми ручищами, потом на полковника с глазами-ледышками. Полковник поднялся, подошел поближе к Юзефу и бросил на соседний стул папку. Из папки выскользнул снимок его Миры и мальчиков.

— Жаль, — сокрушался полковник, почесывая бровь, — если им придется заплатить за ваше молчание. — Он сел на край стола, глядя на Юзефа не без сочувствия, но и не скрывая своих намерений. — Ваше время истекло, — объявил немец. — Вопрос один: как быть с вашей женой и детьми?

Глава 59

Альфред разыскал капо Зинченко, который обычно занимался формированием ночных рабочих команд. Пока заключенные ужинали, Зинченко расхаживал по двору с неизменной дубинкой в руках.

— На два слова, капо… — негромко произнес Альфред, подойдя поближе.

— Только быстро, — у Зинченко был переменчивый нрав. Альфред сам видел, как он забил дубинкой десятки людей без какой-либо видимой причины, просто потому что ему так захотелось. Ему совсем не улыбалось идти к Зинченко, так как невозможно было предсказать, как он отреагирует на то, что ты ему скажешь, тем более когда торг пойдет о твоей собственной жизни.

— Я надеялся, что вы сможете устроить меня в ночную смену на железную дорогу, — проговорил Альфред, наклонившись к капо поближе.

— Тебя? — Зинченко это показалось даже забавным.

— А почему нет? И еще моего приятеля. Вы его знаете. Это Лео. Он чемпион лагеря по шахматам.

— Да кто-нибудь из вас двоих хоть раз в жизни держал в руках лопату? — ядовито поинтересовался капо.

— За лишнюю пайку мы готовы потрудиться,