Исход Русской Армии генерала Врангеля из Крыма - Коллектив авторов -- История

Науменко объединить всю конницу и идти с ней на узловую станцию Апостолово, где разбить красных, после чего повернуть на Бериславль и Каховку; генералу Скоблину спешно идти назад к Александровску, так как красные теснят марковцев и угрожают переправам на Хортицу. С грустью расстался генерал Бабиев с корниловцами, осиротелыми почувствовали себя и они. Перед Скоблиным встал мучительный вопрос, какой дорогой идти на Александровск? Если перейти на левый берег Днепра здесь, у Никополя, то одна переправа займет двое суток: был всего один небольшой паром и несколько лодок. Кроме того, переправа тотчас будет обнаружена красными, и они перейдут в наступление. Полк, который был бы назначен для защиты переправы, оказался бы в исключительно невыгодных условиях: переправа внизу, а над нею возвышается гора. Если идти к Александровску старой дорогой, то придется пробиваться через всю 2-ю конную советскую армию, сомкнувшуюся за Никополем. В случае затяжных боев красные за это время смогут овладеть переправами у Хортицы, и тогда корниловцы рискуют потерять всю свою артиллерию и обозы. Генерал Скоблин остановился на таком решении: под прикрытием дивизии немедленно переправить через Днепр пленных, раненых и обозы, а самой дивизии с наступлением темноты выступить из Никополя по старой дороге, налетом сбить конницу противника и открыть себе путь на Александровск. Сплошной колонной двинулись корниловцы из Никополя. Люди шли в строю без обычной на походе растяжки, не было и отстававших, — все понимали грозную опасность. Корниловская конная сотня, выбросив от себя разъезды, на рысях пошла вперед. Показались огни Красногригорьевки, колонна задержалась, поджидая донесения от конного разъезда. Вдруг слева в поле показался какой-то конный. Он выехал на дорогу, повернул к селу и поскакал. Ординарцы начальника дивизии быстро догнали всадника. Перепуганный крестьянин, верхом на лошаденке без седла и с веревочным недоуздком, рассказал, что он местный житель и что красные взяли его проводником и велели ему указать дорогу на станцию Апостолово. В Чернышевке конницы Гая тоже не было, она выступила из этого села часа за три до прихода корниловцев. На улице еще тлели в кострах головни, валялось разбросанное сено, пахло свежим навозом. Гай, по-видимому, обнаружил движение генерала Науменко на Апостолово и двинулся со своей дивизией туда же. Дорога на Александровск была свободна. Остаток ночи корниловцы провели беззаботно. Многие поджигали «перекати-поле», и подхваченные ветром круглые горящие шары носились над степью. На заре после 40-верстного марша был сделан привал около развалин сгоревшей и разграбленной усадьбы. Почерневшие дымоходы торчали памятниками среди груд мусора и обвалившихся стен, дорожки и клумбы заросли травой. С оголенных деревьев тихо падали листья. Среди безмолвной тишины вскоре затрещали костры, и люди в полном изнеможении валились около них. Через два часа отдыха Корниловская дивизия уже снова шла. Второй привал и обед были назначены через двадцать верст, в Строгановских хуторах. Из высоты донесся шум мотора, и на ясной синеве осеннего неба четко обозначился аэроплан. Он сделал несколько кругов над колонной и опустился. Летчик передал приказание генералу Скоблину двигаться как можно скорее на Александровск. Летчика обступили офицеры. На их вопросы, почему он так смело и решительно опустился на землю, он ответил, улыбаясь, что распознает красных и белых не столько по коду, сколько по тому, как относятся к аэропланам проходящие колонны: белые в большинстве случаев сохраняют порядок и свое движение, а красные расползаются во все стороны.

В Строгановских хуторах сорок дворов были поделены между всей Корниловской дивизией. Жители, переселенные сюда из Великороссии еще во время крепостного права, оказали полное радушие. Хозяин дома, степенный старик, бывший солдат, осведомился у Скоблина, сколько человек будут обедать. «Вы не беспокойтесь, ничего не готовьте. Мы сами справимся», — сказал ему Скоблин, но старик решительно запротестовал и угостил на славу офицеров и ударников на разных половинах своей хаты. «Среди всеобщей ненависти и озлобления, неизбежных спутников междоусобной войны, — вспоминал генерал Скоблин, — радушие и ласка нашего хозяина были совершенно необычны, тем более что у него не было никакого противного подлаживания к нам. Он не поносил красных, не восхищался белыми. Отнесся к нам просто, по-человечески, как к усталым, измученным людям».

30 сентября в 11 часов корниловцы подошли к позициям марковцев. После 70-верстного похода все заснули как убитые. 1 октября рано утром корниловцы и марковцы получили приказ отбросить красных на север, как можно дальше от переправ. Красных отогнали верст на пятнадцать. Летчик привез приказание — продолжать энергичное наступление, но уже в 3 часа дня было получено новое приказание: с наступлением сумерек идти в Александровск с таким расчетом, чтобы закончить переправу через Днепр до рассвета. Корниловцы ничего не понимали и, угрюмые и печальные, потянулись назад к переправам. В первую очередь были пущены обозы и часть артиллерии. Полки расположились в немецкой колонии, верстах в трех от Речища. Колонисты недоумевали, почему белые, так успешно дравшиеся с красными, теперь отступают.

Искренно сожалели об уходе корниловцев и в очень сдержанных выражениях говорили о грядущих неприятностях.

Генерала Скоблина отыскал немец-колонист, у которого Скоблин останавливался прошлый раз, и повел его к себе. Немец поставил на ноги весь дом, желая оказать своим гостям полное внимание. Хозяйка-старуха ласково уговаривала их остаться до утра и выспаться.

— Куда же вам идти в такую темень и поздноту, — сокрушенно вздыхала она.

Огромный костер на берегу освещал наскоро сколоченный мост. Лошади боязливо ступали на шатавшиеся, скрипевшие бревна. Черные воды Днепра колыхали среди отраженных языков костра силуэты лошадей, повозок, людей…

К назначенному времени переправа на левый берег Днепра была закончена. В городе к генералу Скоблину явился временно исполняющий должность начальника штаба дивизии капитан Месснер{173}. Вместо обычного вороха оперативных телеграмм он молча протянул всего три.

Первая гласила: «Поляки заключили мир с Советами. Красные начали переброску сил на фронт Русской Армии. Головные части конницы Буденного и две пехотные дивизии уже подошли к станции Апостолово». Вторая телеграмма: «Снарядом в бою под Апостоловом смертельно ранен генерал Бабиев. Не приходя в себя, он скончался. Части 2-й армии с большими потерями в людях и в материальной части переправились обратно на левый берег Днепра, не успев даже разрушить свой мост». Третья телеграмма: «Красная Кубанская дивизия численностью до 5 тысяч сабель на северо-восточном участке фронта проникла глубоко в наш тыл и с налета овладела Большим Токмаком, где захватила и уничтожила все наши