Адский штрафбат - Генрих Эрлих

— Но они не сдались, — протянул Юрген.

— Мы сами виноваты, — сказал Отто, — думали, что спросонок возьмем их голыми руками. А они вывернулись из захвата и как-то отбились. Очухались от неожиданности. Мы поперли напролом, а они по нам из пулеметов. Мы опять откатились. Мы им дали их силу почувствовать. Кураж поймать. Дальше — больше. Командование день за днем нас на штурм гнало. Ему же надо наверх доложить: крепость взята. А высшее начальство уже пальцем грозит: как так, Гудериан все большевистские войска разгромил и Минск взял, а вы с какой-то крепостью справиться не можете. Ну нас и выдергивают. И чем сильнее мы давим, тем иваны упорнее сопротивляются.

Друзья понимающе кивнули. Да, стойкость закаляется в бою.

— Пожалуй, ты прав, — сказал Юрген, обернувшись к Отто, — никакой это не ключ. Крепость в сорок первом не была ключом к Минску, — пояснил он, — а теперь это не ключ к Варшаве. В лучшем случае, это прыщ, прыщ на заднице наступающей армии. Вчера русские Люблин взяли, — без всякого перехода, все тем же спокойным голосом сказал он.

— Люблин — это где? — спросил Красавчик.

— Люблин — это там. — Юрген показал рукой за Буг, за западное укрепление крепости.

— Вот, черт! — воскликнул Красавчик.

Он перевел взгляд на юг, вопрошающе посмотрел на Юргена. Угу, безмолвно сказал тот. Красавчик скользнул взглядом по востоку, ну, с востоком все ясно. Он повел головой на север, скосив глаза на Юргена. Тот покачал в воздухе раскрытой ладонью, потом наклонил ее чуть набок Это следовало понимать так, что русская чаша весов перевешивала.

— Вот, черт! — повторил Красавчик. — Похоже, русские разводят огонь под новым котлом.

— В котором мы и сваримся, — сказал Отто, он все схватывал на лету.

В голосе Отто не было страха или тупой покорности судьбе. Это была простая констатация факта, подкрепленная холодной решимостью. Юрген удовлетворенно хмыкнул.

— Это мы еще посмотрим, — сказал он.

— Это еще бабушка надвое сказала. — Брейтгаупт, как водится, последним вступил в разговор.

«Kräht der Hahn auf dem Mist, ändert sich das Wetter, oder es bleibt wie es ist»

Это сказал Брейтгаупт.

— Жаль, сил у нас мало, — сказал Юрген, — а то задали бы мы русским перцу! В сорок первом здесь, наверное, пара дивизий стояла? — оборотился он к Отто.

— Какой! — махнул рукой Отто. — Большевики тоже не идиоты, знали истинную цену крепостям. Они держали ее как большой склад и как казарму, зимние квартиры. Зимой, может быть, здесь и было две дивизии, места хватало, но по весне их в полевые лагеря вывели вместе со всей техникой. Тут остался небольшой гарнизон, вспомогательные да хозяйственные части. На круг полка два, да и те с бору по сосенке.

— И что ж вы с этими интендантами так долго колупались? — поддел его Красавчик.

— Так ведь крепость же! — развел руками Отто.

Они невольно рассмеялись. Круг замкнулся. Крепость была все же крепостью. Ее еще взять надо было. Русским надо было взять у них.

— Ну и как вы ее штурмовали? — спросил Юрген.

Собственно, ради этого они здесь и собрались. Не ради пустого трепа, а чтобы понять, что их ждет в будущем бою, лучше подготовиться к нему. Как могут действовать нападавшие, они немного поняли во время последней тренировки. Отто должен был дополнить картину.

— Ворота легко проходимы, — рассказывал он. — Наши танки проезжали по мосту, по тому, по тому или по тому, — показывал он, — влетали в арку, там, как и сейчас, не было никаких преград, и выскакивали на внутренний двор. Били прямой наводкой по казармам или давили гусеницами всё и вся. Но танки здесь как в мышеловке. Ни один обратно не вышел. Пехота тоже прорывалась. Здесь только кажется, что свободно. Когда иваны в штыки ударяли, сразу тесно становилось. А потом опять свободно, ну то есть совсем.

— Снаружи стены толще, — продолжал он, — их наша дивизионная артиллерия не брала, сколько ни долбила. Разве что в бойницу попадут. В бойницу можно гранату закинуть, но к ней поди подберись. Из башен всё с фланга простреливается. Забирались ночью, через крышу. Тут крыша была, ее огнем артиллерии снесло. Растекались по чердаку, пытались пробиться вниз. У иванов солдат на чердаки не хватало, встречали уже на лестницах. Их забрасывали сверху гранатами. Там еще дымоходов много. В дымоходы тоже бросали гранаты и тротиловые шашки.

— Помещения на втором этаже соединяются между собой. Если где-нибудь удавалось зацепиться, то пытались выдавить иванов дальше. Нападать тяжело, обороняться чуть проще. Есть куда отойти, и резервы можно подбросить вкруг всей стены. Кроме двух мест. Вот там, у наблюдательной башни, тупики. Там, отступая, спиной в стенку упрешься и — все. На нижнем этаже, где склады были, помещения между собой не сообщались. Но это вначале. Потом там дыр понаделали, и мы своими снарядами, и иваны.

— Понятно, — сказал Юрген, — пошли вниз посмотрим.

Вниз — это в подвалы. Подвалы могли быть убежищем, ловушкой, могилой или путем к спасению. Юрген жалел, что не изучил их раньше. Эх, кабы заранее знать, что воевать придется здесь, в крепости.

Они спустились вниз, вышли на двор и пошли вдоль стены к своей казарме. Поприветствовали солдат из их третьей роты, направлявшихся на учения. Красавчик подошел к длинному корыту, над которым умывались солдаты третьей роты, нажал на «соску», сполоснул лицо, потом набрал полную горсть воды, с наслаждением выпил. Было жарко.

— Отто, ты что-то говорил о воде, — вспомнил Юрген, — что у русских кончилась вода. Как это могло быть? Тут реки вокруг!

— Зачем реки, если водопровод есть? — рассмеялся Красавчик.

Он был городской житель и считал, что вода берется из водопровода.

— Насосную станцию парни из диверсионной группы вывели из строя за полчаса до нашего наступления. Цистерны с водой сухие были. А колодцев здесь нет вовсе. Так что пришлось иванам по ночам на реку выползать с котелками. А на реке — мы. Такая у нас была ночная охота! — рассмеялся Отто.

«Надо будет воды запасти», — сделал зарубку в памяти Юрген. И помимо воли подошел к умывалке, напился. Впрок.

— Отличные тут подвалы, — сказал Отто, когда они спустились в подвал под их казармой. — Иваны в них от бомбежек хоронились. Не поверите! В северном укреплении был форт, из него иванов ничем выкурить не могли. Сбросили бомбу, тысячу восемьсот килограммов! В городе последние стекла в домах повылетали, а им хоть бы что, в подвале отсиделись. Подходим, воронка с дом, я такой никогда не видал, думаем, всё, и вдруг — шпок-шпок-шпок. Кладут из винтовок как на стрельбище. Все пули в цель. У них туго было с боеприпасами. Так они чего удумали! Это уже здесь было, почти в аккурат над нами. Мы в который раз лезем вперед. Иваны стреляют. Все реже и реже. И вдруг — тишина. Патроны, значит, кончились. Мы к бойницам, гранаты внутрь, взрывы, крики и опять тишина, только тихие стоны доносятся. Тут штурмовая группа через двери врывается и… наталкивается на живых иванов, они в простенках прятались, телами своих товарищей укрываясь от осколков. Иваны бросаются врукопашную, потому что патроны у них взаправду кончились, зубами глотки штурмовой группе рвут. А потом их же оружие против нас обращают.