Пир победителей - Николай Борисович Макаров

– Сайн байна ууууу. Это они так здороваются.

– Что, прямо так и завывают?

– Ну вот, смотри сама.

Мать взяла у дочерей самоучитель, почитала, рассердилась:

– Ну не ууууу, а короче: у-у. А вы завываете, как паровоз и пароход. Так, не смеёмся, а запоминаем: сайн байна у-у.

– У-у.

– У-у?

– У-у.

– Девочки, почему у вас одно баловство на уме?

– У-у.

– Давайте дальше. Как там «спасибо»?

– О, «спасибо» смачно звучит по-монгольски: баярлала.

– Ла-ла?

– У-у.

– Баярлала мне тоже нравится. Ну, хватит кривляться! Ната! Геля!

– Да я не кривляюсь, это Надька всё!

– Ла-ла?

– У-у.

И снова взрыв смеха.

– Опять дурносмех вам в нос попал. Повторите, как будет «здравствуйте»?

– У-у.

– Да не у-у, а сайн байна у-у.

– Ла-ла.

– Сейчас получите у меня обе!

– А нам в школе говорят, что детей нельзя наказывать.

– Говорили. Сейчас это уже будет признано лженаукой.

– Лже-на-у-у?

– Вот именно, лже-на-у-у.

– А «Как дела?» по-монгольски будет «Та ямарху-у байна?».

– Да что же это у вас там всё сплошное у-у какое-то? – возмущается отец. – Ну-ка, дайте сюда разговорник, я сам посмотрю. Да, гляньте-ка, и впрямь сплошное у-у…

– Верить надо детям своим.

– Ладно, верю. Но чтоб, когда в Монголию приедем, отставить все дурносмехи. Помните, что я вам приказал?

– Помним, помним, не волнуйся.

– Следить за тобой и всё делать в точности, как ты.

Перед поездкой Павел Иванович волновался, как их примут, как вести себя, чтобы не ударить в грязь лицом. Он читал об Александре Невском, что тот вёл с монголами виртуозную дипломатию, знал и свято соблюдал все их обычаи, и за это в орде его уважали. С монгольской стороны за отправку из СССР военных специалистов отвечал военный атташе Дашдорджийн Даваа, Драчёв подружился с ним и основательно расспросил его о монгольских обычаях, о чём даже не подумали остальные наши, отправлявшиеся в МНР, и Павел Иванович быстро почувствовал исходящую от Даваа волну уважения.

– Зная традиции народа, изучив хотя бы слова приветствия на его родном языке, ты уже обеспечиваешь себе успех в общении с представителями этого народа, – поучал он жену и дочерей. – А европейцы и многие русские позволяют себе беспечность в изучении тонкостей Востока, ведут себя, как хозяева, которым нет дела до привычек рабов, и тем самым настраивают их против себя. Вы хотите, чтобы монголы принимали нас враждебно?

– Не-е-е-ет! – в один голос ответили Ната и Геля.

На поезде из Новосибирска через Красноярск и Иркутск двое суток ехали до Улан-Удэ, и отец возмущался, что в Гражданскую они маршем быстрее города Сибири брали.

– Вот нам и надо было не на поезде, а маршем, – сказала Геля.

В Улан-Удэ высадились и пересели на новый советский грузовик ЗИС–5 песочного цвета, Мария с девочками – в кабину водителя, а Павел с вещами – в кузов. Ната заявляла, что она уже большая и тоже поедет в кузове, но получила строгий отказ.

– А почему?

– А потому.

– А нам говорили, что родители должны объяснять почему.

– Почему, почему, потому что у-у, – сказала Геля.

– Потому что в кабине теплее, – объяснял отец.

– А почему мне должно быть теплее? – капризничала Ната.

– Потому что ты можешь замёрзнуть и заболеть.

– А почему я не имею права болеть? Объясните.

– Потому что мы будем жить в суровых военных условиях.

– Вот здорово!

– Папа, я боюсь в Монголию, она дикая! – вдруг испугалась Геля.

– Это она раньше была дикая, – сказала мать. – А теперь стала Монгольской Народной Республикой и превратилась в нормальную цивилизованную страну.

– У-у?

– У-у.

Из Улан-Удэ на жёлтом грузовике поехали на юг, через пять часов пересекли советско-монгольскую границу, весьма условную, с одним контрольно-пропускным пунктом, никаких тебе погранзастав, лишь полосатые столбы – красно-зелёные с нашей стороны и красно-синие с монгольской. Двинулись дальше на юг, по обе стороны дороги по-прежнему мелькали невысокие горы, но когда переехали по мосту через Селенгу, постепенно они становились всё ниже и ниже. Дороги как таковой, собственно, не существовало – просто накатанная колея, бегущая между гор, из-под колёс вылетали лёгкие облачка пыли.

Ехали и ехали, час, два, три, четыре, и казалось, эта езда будет бесконечной. И не у кого спросить, когда же приедем. Водитель монгол – ни слова по-русски. Утром в кузове холодно, потом быстро наступила жара. На привале девочки жаловались на тесноту в кабине, отец разрешил им перебраться в кузов, но там им стало неудобно сидеть на жёстких сиденьях, вещи то и дело падали на них, и они снова стали жалобно пищать.

– Привыкайте к неудобствам, – пытался бороться с их недовольством отец. – В жизни тот побеждает, кто умеет смиряться с неудобствами. Впереди нас ждёт жизнь в юрте, где нет никаких удобств. Ну, что приуныли? Сайн байна у-у?

– У-у-то у-у, да хочется назад в Новосибирск.

Слава богу, наконец-то приехали в Улан-Батор, где их встречал Дашдорджийн Даваа, почти что родной человек. На окраинах города и впрямь мелькали юрты, потом пошли глинобитные домики, а центральную площадь, носящую имя первого главнокомандующего армии МНР Дамдина Сухэ-Батора, окружали невысокие, но вполне европейские здания.

– Сейчас вашу жену и дочек отведут в столовую и затем к месту жительства, а мы с вами пойдём вон в то здание, – сказал Даваа, пожимая руку Драчёва обеими руками, как принято приветствовать дорогого гостя. – А это памятник нашему Сухэ-Батору, который сделал ваш советский скульптор Померанцев, – указал он на обелиск со звездой и всадником.

Гости чувствовали себя не в своей тарелке – в Орду приехали! – в лицах жены и девочек читался страх, отец старался не подавать виду, что и его одолевает чувство боязливости.

– Нечего бояться, – приободрил он Марию, Нату и Гелю, – мы приехали помогать им в борьбе с японцами, и они нас будут всячески опекать. Идите в столовую, а потом вас разместят.

– В юрте? – спросила Геля.

– Скорее всего, в городской квартире, – ответил отец и вздохнул: – К сожалению.

– Хотим в юрте-е-е! – плаксиво протянула Ната.

– Будет вам юрта. Потом. Выполняйте приказ!

– При-каз?!

– Да, приказ. Отныне вы находитесь в обстановке, приближенной к боевым действиям, и обязаны неукоснительно исполнять то, что вам приказывают старшие.

И тут он понял, почему педология – враждебная наука. Она отрицает приказы, требует, чтобы любой приказ подробно объяснялся. А значит, мальчики, когда вырастут и пойдут в армию, не будут приучены выполнять приказы командиров. Так вот