Пир победителей - Николай Борисович Макаров

вон от того холма до моих сапог, тот победил». Так появились мори урилдаан – скачки. Поскакали два баатара, и оба одновременно коснулись рукой сапог величайшего, Бэлгудэй левой рукой правого сапога, а Берибуке правой рукой левого сапога. – Тут Чобалсан своей правой рукой похлопал сапог левой ноги Павла Ивановича, и тот смутился, поскольку не являлся Чингисханом. А маршал продолжил рассказ: – «Раз так, – сказал Чингисхан, – пусть теперь будет сурхарбаан. И кто из лука погасит свечку в моей руке, тот и победитель. Взял две свечки, зажёг и встал вот так, как Иисус Христос. В одной руке свечка горит, и в другой руке свечка горит».

– И они оба погасили? – догадался Павел Иванович, глядя на то, как Чойбалсан раскинул в разные стороны руки, будто и впрямь Иисус Христос распятый.

– Откуда ты знал! – от души засмеялся маршал и погрозил Драчёву пальцем: – Ты всё знаешь! А скажи, что было потом?

– Потом? – задумался Павел Иванович. – Потом монголы стали каждый год проводить игры мужчин. Борьбу, скачки и стрельбу из лука. В память о Чингисхане, величайшем завоевателе всех времён и народов.

– Правильно, – кивнул Чойбалсан. – Тот памятный пир происходил в одиннадцатый день месяца долдугаар, по-вашему июля. И монголы особо чтут долдугаар сарын арван нэгэн. Одиннадцатое июля. Именно в этот день и начинается наадам. В первый день – бухэ барилдаан.

– Борьба, – сказал Драчёв.

– Правильно. Второй день?

– Скачки на лошадях.

– Правильно. Мори урилдаан. А в третий?

– Сурхарбаран.

– Какой тебе баран! – засмеялся маршал. – Сурхарбаан.

– Извиняюсь. Стрельба из лука.

– Не извиняйся. Ты в каком году родился?

– В восемьсот девяносто седьмом. Двадцать девятого января. В следующем году сорок лет будет.

– А я в девяносто пятом. Восьмого февраля. Мне уже сорок два. Так что, я твой старший брат. По-монгольски – ах.

– Ах?

– Ах – брат. Я твой ах, а ты мой дуу, младший брат. Смотри, смотри, начинается!

И они стали смотреть состязания борцов. На другой день Павел Иванович взял с собой Марию Павловну, Нату и Гелю смотреть скачки. Строго приказал им вести себя чинно, благородно, эмоции сдерживать, и они выполнили приказ отца. Лишь однажды Геля не выдержала, захихикала:

– Какие у них лошадки мелкие! Не то что у нас.

– Зато выносливые, – сказала Мария Павловна. – На таких лошадках монголы завоевали всю Азию и половину Европы.

– Молодец, дывынтындант! – услышав это, восхитился маршал. – Какая жена умная у тебя! Умная, прямо как монголка. – Он всмотрелся в лицо Марии Павловны. – И похожа на монголку. Монгол эмэгтей. Уважаемая, у тебя в роду были монголы.

– Не было, – смутилась Мария Павловна.

– А я не спрашиваю, я говорю. Были.

На третий день состязались лучники, и Драчёв снова взял с собой жену и дочерей. Чойбалсану явно понравилась Мария, и он хорохорился:

– Знаете, что значит моё имя? Чой – держит. – Он показал, будто бы держит в пальцах пиалу. Балсан – величие. – И он набрал полную грудь воздуха, словно намереваясь сдуть всех, кто там состязался в стрельбе. – То есть держащий величие. Я держу величие Чингисхана и Сухбаатара. Хотите, покажу, как они стреляли из лука?

– Хотим, хотим! – ответили Ната и Геля.

И он отправился к стрелкам, одетый в длинный шёлковый халат дээл ярко-синего цвета, препоясанный алым кушаком, в бархатной шапочке хилэн малгай с отворотами и тонкой башенкой. Под подбородком хилэй малгай подвязывалась так, что башенка торчала под наклоном вперёд.

– Смешная у него шапочка, – хихикнула Геля.

– Цыть! – строго осадил её отец.

Состязающиеся стреляли из лука по чучелам быков, но когда к ним спустился Чойбалсан, чучела заменили живыми быками, и Павел Иванович попросил жену пойти с детьми прогуляться подальше от зрелища.

– Я поняла, – сказала Мария Павловна и постаралась побыстрее исполнить волю супруга.

Дальше всё происходило, как в сказке. Лучники стреляли по быкам, кто-то попадал в шею, кто-то в голову. Некоторые быки, истекая кровью, бились, пытаясь освободиться, другие падали замертво, и зрители издавали одобрительные вопли. Наконец, маршал взял в руки лук, глянул туда, где сидел Драчёв, и помахал ему, но, приглядевшись, не увидел Марию Павловну и нахмурился. Медленно стал натягивать тетиву, краем глаза поглядывая, не появится ли она. Наконец, прицелился и пустил стрелу точно в глаз быка. Бык вздрогнул всем телом и рухнул, даже не пытаясь стряхнуть с себя смерть. Зрители пришли в настоящее неистовство. Вопили:

– Чойбалсандаа баяр хурдэгэ-э-э! Хёэ-э-э! Хёэ-э-э! Хёэ-э-э!

По окончании третьего дня состязаний состоялся том баяр – грандиозный пир, которому сопутствовала и том уух – большая попойка. Всех приглашали к столам, лучами разбегающимся от пылающего костра, на котором, поворачиваясь вокруг вертела, запекалась туша верблюда.

– Ну что тут было? – спросила Мария Павловна, вернувшись вместе с Натой и Гелей.

– Он попал стрелой быку в глаз, – ответил ей прямо в ухо Павел Иванович. – Убил с одного выстрела.

– Я так и знала.

– Уважаемая жена моего друга, где же вы были? Почему не видели, как я стрелял? – первым делом обиженно спросил Чойбалсан.

– Почему же не видела? Видела. Это был самый меткий выстрел, какие я только наблюдала в своей жизни. Прямо в глаз! И сразу наповал! Где вы так научились стрелять?

– Меня научил великий Сухбаатар, – гордо ответил маршал.

– А я думала, сам великий Чингисхан.

– Чингисхан научил Сухбаатара, а Сухбаатар научил меня, – засмеялся маршал, весьма довольный словами жены своего русского друга. – Угощайтесь, дорогие гости. Вот это бууз – большие пельмени, вот это хоторгойн шухан, по-вашему кровяная колбаса, а лучше всего отведайте хуушуур, их готовил лучший тогооч во всей Монголии.

– Тогооч это повар?

– Повар, повар. Отведайте.

И они первым делом стали есть хуушуры – монгольские чебуреки, вдвое меньше по размерам, чем наши крымские.

– У-у! Как вкусно! – воскликнула Геля.

– Баярлала! – восхитилась Ната.

– Э, да ты уже знаешь монгольский! – засмеялся держатель величия. – Ну как вам? – обратился он к Марии Павловне.

– Очень вкусно, – похвалила она. – Похоже на чебуреки, только маленькие. Могу приготовить точно такие же.

– Такие же, как готовит знаменитый Аюшийн Тарвас? Да он лучший тогооч во всей Монголии!

– Обещаю, что приготовлю даже лучше, – топнула ногой Мария Павловна, и муж взял её под локоток, но она осталась непреклонна: – Приготовлю!

– Хорошо хорошо, пусть, – смеялся Чойбалсан. – Дело мастера боится.

– А где вы так хорошо научились говорить по-русски? – сменила тему спорщица. – Вряд ли вас научил Сухэбатор, а Сухэбатора – Чингисхан.

– Нет, уважаемая жена моего друга. Сухбаатар мало говорил по-русски. И думаю, Чингисхан вообще не говорил по-русски. Но я легко изучаю языки. С семи лет изучал тибетский, а в семнадцать поступил в школу русской и монгольской