Кабул – Донбасс - Виталий Леонидович Волков

Сто дорог… Сто дорог афганца все ведут к войне? Молодой Мухаммад слышал такое от старших. И рад был взорвать мир, в котором этот закон неизбежен. Постаревший Мухаммад, Мухаммад-сиделец, отсиделец, Мухаммад-строитель устал от такого закона. И приблизился к тем машинам, о которых мечтал, к мирным машинам. Его приблизил к ним Клагевитц. Клагевитц… Он тоже пахнет порохом, огромный добрый джинн. Он тоже оказался джинном войны. Но из-за него Мухаммад-отсиделец стал свободнее. От Саата. И от самого себя, прежнего. Вернее, над ним создался другой Мухаммад. Этот настоящий Мухаммад не вполне ходит по земле, он чуть-чуть приподнялся над ней, впрочем, не возвышаясь. Мухаммад все чаще ощупывал себя изнутри, дивясь физическому присутствию нового духа. «Кто же есть человек? Зачем вообще человек?» – спрашивал дух. «Человек – это тот, который задает только один вопрос и дает на него сто ответов. Сто ответов – сто дорог, не одна дорога»… В общем, Мухаммад обнаружил в себе дух Керима Пустынника. Временами, закрывшись от Умаров и других работников в своем небольшом кабинете управляющего якобы для гимнастики, превозмогая боль, он закручивал и раскручивал на поясе веревку с гайкой, примерял на себя то оружие, которым виртуозно владел старый Керим. Зачем? Нет, ни с кем не вознамерился биться Профессор, но желал соотнестись с духом мудрого Керима. А духи воинов соотносятся через оружие… Осталась бы от Керима книга, это великое оружие мудрости, – Мухаммад колдовал бы над книгой. А когда суставы отказывались следовать воле своего хозяина и боль принуждала Мухаммада бросить бечевку с гайкой, он ложился на ковер, прикрывал веки и повторял слова, прочитанные им в послании, полученном еще в конце февраля в фейсбуке. «Не следует ждать наставника созревшему для мудрости». Он не сомневался, это было послание от Пустынника. Не раз Профессор искал в себе слова, чтобы ответить на это послание, но не находил тех, которые он счел бы действительно достойными. Впрочем, он пребывал в уверенности, что Пустыннику ни к чему его слова, если частичка духа его передалась вместе с посланием. Но что значит «свобода принятия добра?» Афганца стал волновать вопрос, что это и способен ли он ещё к принятию добра? Почему стало волновать именно это? Потому что старый боевик уже догадывался, как сложно и тяжело ему было бы выбрать свободу принять добро! Вся прежняя жизнь – она тогда не его? Как сказал когда-то Пустынник, когда народ Книги отказывается от Книги, Смертником станет и ищущий жизни, и ищущий любви, и ищущий Бога! Но разве народ Книги вернулся к Книге за эти годы?

Саат как раз застал Мухаммада в офисе стройконторы. Уйгуры, два Умара, одинаково мрачными взглядами проводили двух пожилых афганцев, когда те уселись в джип и уехали. Куда увез их начальника другой начальник, большой начальник? Не началось ли то самое, ради чего их привезли в Кундуз? Облик Черного Саата дал им надежду, что это время близится…

А Саат отвез Мухаммада в местное управление МВД. Стоял морозный солнечный день, воздух искрился, а по коридорам управления в снопах света перемещались столбы пыли. Среди столбов бродили неторопливые люди в чалмах, тоже на вид пыльные. Саат во френче европейского покроя, сшитом из дорогой материи, чалма тончайшего шелка, роскошная чистая борода – такой вельможа казался среди убогого окружения целым министром, а то и бери выше. Чиновники расступались перед ним. Отступая в тень, они завистливо косились на его костлявого спутника, которого легко было спутать с простолюдином.

Начальник полиции не пришел в восторг от появления гостя из Кабула, но, как говорится, посодействовал с уважением. Черному Саату и Мухаммаду выделили лучшее, теплое помещение, принесли чаю с иранской пахлавой, с гранатовым муссом и оставили беседовать. А Саат, пожелавший своим появлением и видом удивить Профессора, сам поймал себя на удивлении от того, кого он увидел перед собой. Ему показалось, что Мухаммад за какие-то несколько недель, прошедших с их прежней встречи, усох, подрос, удлинился в лице, а заглянув в его глаза, у гостя из Кабула возникло неприятное воспоминание. Отстраненной пристальностью Мухаммад стал походить на Керима Пустынника.

Да, Саата передернуло, но он справился с собой, сказав себе, что Мухаммад не может быть Керимом, он – существо из другого теста. Тому, кто родился ведомым, не стать поводырем. «Это мне мерещится, я не могу позабыть обиды, нанесенной мне нечестивым суфием Керимом…» – так он объяснил себе неприятную ассоциацию. И обнял старого товарища. Первым делом, оставшись вдвоем за чаем и сладостями, он, после пассажей о здоровье и «вообще о жизни», рассказал Мухаммаду о своем назначении. Ему понравилось, как известие подействовало на Профессора, как вздернулись серые брови.

– И ты принял предложение? Ты справишься? Это такое необычное и сложное, такое путаное дело, всякие компьютеры, телефоны… Хотя твой рыжебородый в этом мастер, так ведь? Но ты… Ты действительно сумел удивить меня… Может быть, ты поможешь мне и здесь, на стройке, наладить учет… Ведь воруют…

Как радостно было услышать такое Саату из сухих уст Профессора! Саат снисходительно объяснил, что как раз только он и справится с такой сложной задачей, которая никакому улему из Кветты или умельцу мастерить мины из Бадахшана не по силам. А он, Саат, несмотря на свои годы, обучился новому мастерству и теперь с помощью странного малого, о котором вспомнил Профессор – хвала его крепкой памяти, – с помощью рыжебородого парня построит настоящее дело прежде, чем люди Мухаммада в Кундузе проложат несчастную дорогу. Парень пока не набрал опыта, но Саату поручено руководить его талантливыми мозгами. А его ум и умения – это власть над мозгами компьютеров. Саат увлекся, хотя не потерял из вида цель – привлечь Мухаммада. И он на сей раз не стал спешить. Он расписывал и расписывал свои новые возможности, как шелка на прилавке перед покупателем раскладывает опытный торговец.

– Чеченец – очень способный парень, но он чрезмерно увлечен собой, своим умением обращаться с техникой. Как ты полагаешь, Профессор, какая судьба ждала бы минера, любящего себя за умение делать мины? Вот и ему требуется поводырь, который уведет его от себя самого. И у талибов будет самая лучшая система, лучше, чем у паков и даже чем у иранцев. Не станем даже оскорблять наш слух упоминанием обо всяких узбеках с таджиками.

Наконец, дождавшись паузы, Мухаммад уточнил, что же будет с другими великими делами? С какими? С теми, о которых ему в прошлый раз рассказали Саат и Чеченец. Как быть со словами о новом, абсолютном оружии, которому