Дело №306 - Матвей Ройзман

В пятницу двадцать шестого января утром мне позвонил Кудеяров и попросил быть у него в двенадцать часов дня.

Солнце, ах, какое веселое солнце! На московских крышах пригреваются шапки снега, над ними поднимается жемчужная дымка, а с сосульки, висящей на карнизе, уже летит вниз первая трепещущая капля и, падая, звенит, как еле тронутая пальцем скрипичная струна.

На Петровском бульваре — шумливом детском островке — все еще стоит снежная баба в настоящих очках, с наполовину выкуренной сигарой во рту. Вокруг нее толпятся ребята с мамами и нянями, в их числе Вова с бабушкой. Машу им рукой, они мне отвечают тем же.

Александр Корнеевич Кудеяров сообщил, что три дня назад заранее предупрежденные таможенники произвели тщательный досмотр багажа у отправляющегося за границу мистера Вильяма Д. Спайса. Они обнаружили у него не только украденную старинную икону, но и другие запрещенные к вывозу вещи. После этого Белкина арестовали.

— Вот протокол его допроса, показания родных и соседей, — сказал Кудеяров, протягивая мне папку. — Прочти, а потом, потолкуем.

В деле было восемьдесят одна страница, но я кратко расскажу о главном.

Отец Роберта Белкина, счетовод на конном заводе, пристрастился к тотализатору — игре на бегах и скачках, дневал и ночевал на ипподроме. Мать — вечно занятая медсестра, измученная ночными дежурствами, домашней работой, непутевым мужем.

Учился Роберт средне. В пятом классе он сидел за партой с филателистом Димкой, сам стал собирать марки, увлекся этим. Однажды Дима показал ему в своем альбоме такие марки, что у Роберта захватило дыхание.

Он начал допытываться, где Дима достал эти филателистические редкости. Взяв «за секрет» перочинный ножик, приятель повел Роберта в гостиницу «Метрополь». В вестибюле подростки уже окружали иностранных туристов и меняли советские марки на зарубежные. Заокеанский гость бросил несколько мелких монет на пол. Ребята бросились их поднимать: многие собирали коллекции монет. И между юными нумизматами произошла потасовка. Воспользовавшись этим, Роберт подхватил две монеты, потом обменял их у ребят с соседнего двора на французскую марку с портретом Наполеона и в придачу еще получил жевательную резинку.

С этого дня Белкин начал осаждать иностранцев в гостиницах, ресторанах, даже на улицах. У одного туриста он приобрел толстый, в красных и синих узорах свитер и отдал за него материнскую медаль «800 лет Москвы». В школе об этом узнали. Комсомольцы решили поставить вопрос о Роберте на собрании, однако директор возразил: «Не стоит раздувать, да и родители поклялись, что отныне будут строго следить за сыном».

Роберт продолжал свои делишки уже с большей осторожностью. Он научился выбирать умеющих молчать и хорошо платить клиентов. Среди них оказались дочери старого кинооператора Горохова. Скоро под влиянием Горохова Роберт поступил в Институт кинематографии. Но уже на втором курсе был исключен за прогулы, спекуляцию кинопленкой. После этого нанимался осветителем, помощником оператора, ассистентом, но больше трех-четырех месяцев нигде не задерживался. «Легкая жизнь» засасывала. Жил он махинациями с контрабандой и окончательно превратился в заправского лодыря.

Вот с милицией было трудно: за последние годы его не раз предупреждали, чтобы он немедленно устраивался куда-нибудь на работу, иначе, по решению народного суда, его выселят из Москвы лет на пять с обязательным привлечением к труду.

В прошлом году Роберт встретил в гостинице «Националы» отлично говорящего по-русски мистера Вильяма Д. Спайса. Тот сразу надоумил Роберта: «Лучше один крупный бизнес, чем сто мелких». Он посоветовал Белкину достать подлинную икону пятнадцатого-шестнадцатого веков. За это будет заплачено хорошей пачкой долларов, японскими магнитофонами.

Таможенники при досмотре багажа мистера Спайса изъяли древнюю икону, которая так и лежала в деревянной коробке из-под печенья, закрытая сверху слоями бисквита и пергаментной бумагой. При домашнем обыске у Белкина вначале никаких ценностей не нашли, но, применив металлоискатель, нашли под плинтусом золотые монеты царской чеканки. Потом с помощью рентгена обнаружили в стене ювелирные изделия, а пустив в ход свинцовый контейнер гаммаграфической установки, заряженный радиоактивным изотопом, из кирпичной кладки небольшого камина извлекли иностранную валюту и сберегательные книжки на предъявителя.

Среди фотографий в ящике письменного стола оказались отличные снимки нижней деки «Родины» третьего варианта и табличек толщинок для нее. В краже иконы Роберт был вынужден сознаться, а похищение красного портфеля отрицал, уверяя, что фотографии деки и табличек он нашел в ящике стола кинооператора Горохова.

К делу была приложена официальная справка о том, что по окончании школы по сей день (то есть за девять с лишним лет) Белкин фактически работал всего двадцать месяцев и восемь дней.

— Ничего себе типчик! — сказал я, закрыв папку.

Кудеяров встал, вытащил из шкафа прикрытое салфеткой блюдо с бутербродами, термос и два стакана. Поставив все это на стол, он пригласил меня позавтракать и, наливая в стаканы горячее кофе, сказал:

— Белкин прежде всего человек со слабым, ничтожным характером. К сожалению, ни школа, ни родители своевременно не повлияли на его характер, пустили на самотек. Можно родиться поэтом, художником, а фарцовщиком становятся. Смотри-ка! Такое хорошее увлечение, как филателия или коллекционирование значков, при неблагоприятных условиях привело к преступлению. Нож полезная, нужная вещь. Но иногда становится орудием убийства.

— Но все же у Белкина была цель: он учился на оператора!

— На короткое время увлекся, глядя на работу добряка Горохова, который не смог воспитать даже своих дочерей!

— А как же поступили с мистером Спайсом?

— Отобрали все, что он приобрел незаконно.

— Его надо судить строже, чем Белкина!

— Это особая статья… — заметил Александр Корнеевич.

В понедельник, в двенадцать дня, я тихо приоткрыл дверь, на которой еще виднелись следы сургучных печатей, и протиснулся в мастерскую. Никто не оглянулся на меня — все были заняты: за передним столом спиной ко мне склонились над белой скрипкой отец и сын Золотницкие; за ними, каждый на своем рабочем месте, трудились ученики. Я тихо опустился на стоящий в углу стул.

— У тебя, Михайла, слух потоньше моего, — говорил Андрей Яковлевич, — настрой «Родину», чтобы пела, как жаворонок!

И, не оборачиваясь, обратился к знакомому мне ученику:

— Иван, ты оставил на скрипке старую подставку?

— Да! — ответил ученик, вставая.

— Сиди, сиди! — продолжал мастер. — Не лучше ли поставить новую?

— Вы не сказали?

— А ты сам соображай, Иван! — посоветовал мастер. — Без соображения не будешь Иваном Батовым! — и тут же спросил ученика в тельняшке: — Как у тебя дела, Володя?