Командир Марсо - Жан Лаффит

— Я не понимаю вас, доктор.

— Видите ли… Когда мы с вами встретились впервые, я, может быть, вел себя несколько развязно…

— Мне не в чем упрекнуть вас.

— Вы мне очень понравились, и я дал вам это почувствовать, может быть, чересчур уж смело. Я хочу, чтобы вы знали теперь, что я вас очень уважаю…

— Я не сомневаюсь в этом, доктор. С первого же дня нашего знакомства я считала вас прекрасным товарищем и впоследствии смогла полностью оценить ваши достоинства, а особенно вашу самоотверженную работу в качестве партизанского врача.

— Прошу вас, Роз, забыть, что я врач. Я такой же человек, как и все, просто одинокий человек… Вопрос, который я вам задам, может быть, покажется вам странным. Согласны ли вы стать моей женой?

— Ну, ведь это же несерьезно, — сказала, невольно отодвигаясь, Роз.

— Нет, очень даже серьезно. Война уже скоро кончится, и я вернусь на свое место в Палиссаке. После всего пережитого я не мог бы вступить в брак с женщиной, которая не внесет в мою жизнь чего-то нового. Я оценил ваши качества… Да и что там говорить! Разве сердцу прикажешь!…

— Не настаивайте, Серве, это невозможно. Вам известны мои взгляды. Передо мной стоят другие задачи.

— Разве это довод? Наши взгляды не так уж различны, чтобы их нельзя было примирить.

— Дело не только в этом. У меня был муж. Он расстрелян.

— Знаю. Но вы так молоды! Не можете же вы оставаться всю жизнь одинокой, жить только прошлым! Вы сами хорошо понимаете, что это не ответ… Я не прошу, чтобы вы сейчас же сказали мне «да»… Позвольте мне лишь надеяться. Я уже не мальчик, прожил порядочно на свете и достаточно опытен, чтобы понять все ваши колебания…

— Не питайте напрасных надежд, Жан. Я не хочу сама себя обманывать. Я вас очень уважаю и сохраню к вам самое дружеское расположение. Но… не требуйте от меня большего.

— Лучше скажите мне прямо, что ваше сердце уже занято.

— Да.

— Конечно, Марсо?

— Да, он.

Серве, нахмурившись, с минуту молчит, по-видимому, он чувствует себя глубоко несчастным. Голос его чуть-чуть дрожит.

— Благодарю вас за откровенность. Марсо — единственный, у кого я не стану вас оспаривать. Прошу вас забыть все, что я вам сказал. Простите.

— Мне не за что вас прощать, — говорит Роз. — Мы останемся и впредь друзьями.

— Пусть будет так, друзьями. И если когда-нибудь вам будет трудно, вспомните, что у вас есть преданный друг…

* * *

Наступило утро. По просьбе Марсо его кровать придвинута к окну, откуда открывается чудесный вид на парк. Ему видны и ферма Буске, и часть луга, где сынишка фермера пасет коров.

Вдруг рядом с ним, в комнате санитаров, раздается дикий крик. С другого конца замка тоже доносятся какие-то возгласы. Встревоженный Марсо приподнимается на постели, стараясь понять причину неожиданного переполоха.

Из замка стремительно выбегают и носятся во всех направлениях люди. Они жестикулируют, как дикари, и кричат что-то, чего он не может разобрать, всем попадающимся им навстречу: Сезару, который косит газон, Серве, идущему после купанья в озере с полотенцем через плечо, больному, гуляющему по аллее… Узнавшие новость тотчас спешат сообщить ее другим и, охваченные каким-то повальным безумием, прыгают и восторженно кричат. Словно люди сошли с ума…

Мальчуган Буске бросает коров и мчится к ферме, собака скачет вслед за ним… Коровы, которые медленнее поддаются волнениям, удивленно останавливаются, мычат и, наконец, тоже разбредаются в разные стороны… Словом, всюду суматоха…

«Что с ними стряслось? Что такое? — повторяет про себя Марсо. — Как ужасно: быть тут же, рядом, и ничего не знать…»

По лестнице без всякого стеснения стучат каблуки. Кто-то во весь дух мчится по коридору… Наконец-то он узнает, в чем дело… Роз и Симона распахивают дверь и останавливаются перед ним, с трудом переводя дыхание. Волосы растрепаны, лица сияют…

— Что случилось?

— Высадка на юге Франции!

Марсо чуть не соскочил с кровати и при этом сделал непроизвольное движение, разбередившее одну из ран. Он чувствует, как бледнеет от боли, и, стиснув зубы, откидывается назад.

— Что с тобой? — спрашивает Роз, бросаясь к нему.

— Ничего, ничего. Пройдет. Садись же! Мне уже лучше; я просто забыл, что стал теперь развалиной.

— Не говори глупостей, ты ведь поправляешься!

Симона оставляет их вдвоем.

Роз рассказывает новости. Пока известно еще очень мало, было только сообщение, что союзники высадились на побережье Средиземного моря, у Сент-Максима и Сен-Рафаэля, в Провансе. Вместе с ними и французские войска… Роз и Марсо долго еще обсуждают создавшееся положение… Роз придвигает свой стул ближе к кровати.

— Знаешь, ведь сегодня я уже уезжаю. Соланж заедет за мной на велосипеде.

— Знаю, знаю. Как бы мне хотелось сказать то же самое! Впрочем, теперь…

— Перестань, пожалуйста, — прерывает его Роз. — Ты жив — это самое главное. А ты все время говоришь так, словно считаешь себя пропащим человеком. Это же сущая ерунда.

— Не пропащим, конечно, но все же не тем, что был.

— Почему? Можешь ты мне это объяснить? По крайней мере для меня ты тот же, что и был.

Роз смотрит на него таким взглядом, какого раньше он никогда у нее не замечал.

— Ты помнишь тот вечер, когда провожал меня к Дюшанам?

— Зачем ты вспоминаешь об этом?

— Потому что так нужно. Я… я тоже люблю тебя.

— Нет, Роз, не надо… не говори мне об этом, никогда больше не говори мне об этом.

— Но я хочу, чтобы ты знал теперь, да, особенно теперь…

— Чтобы меня подбодрить, так, что ли? Нет, спасибо!

— Какой ты злой!

Марсо оборачивается к ней и видит, что она готова заплакать.

— Прости, я не хотел тебя обидеть. Но пойми сама. В тот раз ты меня отвергла, а теперь сама делаешь первый шаг…

— Ну и что же?

— Теперь все уже не то, что прежде. Твой поступок меня бесконечно трогает, больше, чем ты можешь себе представить…

— Я говорю искренно.

— Конечно… Но это нельзя назвать любовью.

— Что же это такое?

— Ты коммунистка, ты, я знаю, питаешь ко мне чувство большой привязанности и могла подумать, что твой долг — пожертвовать собой ради меня. С твоей стороны это прекрасная, великодушная жертва, но принять ее я не могу.

Уткнувшись головой в край кровати, Роз плачет; темные локоны рассыпались по одеялу. Марсо делает движение, словно хочет погладить ее волосы, но тут же усталым жестом опускает руку…