Знамя Победы - Борис Макаров

… – Она что, приезжая, новенькая?

– С первого класса в одной школе училась. На два года позже меня в школу пошла. Но кто из нас, пацанов, обращал внимание на девчонок до тех пор, пока не… приходила пора обращать…

Леонид Васильевич усмехнулся:

– Витиевато я завернул. Но в общем-то, пожалуй, верно сказал. Всему свое время…

…Пришел я первого сентября в десятый свой, выпускной и уже на третий-четвертый день парни одноклассники мои заклубились, заскрипели непрорезавшимися басками:

– Лидка-то, Лида Чарушина настоящей царевной-красавицей стала… На перемене пойдем смотреть. Не веришь… Пойдем.

Лида Чарушина, дочка главного инженера нашего колхоза, пришла в восьмой класс одетая и даже обутая во все белое. Белый бант на белокурых волосах. Белое платье вместо обычной школьной формы того времени, белые носочки, белые туфельки. Почему Лиде разрешали ходить в школу в белом платье вместо формы, которую и сегодня школьницы часто надевают на различные мероприятия, не знаю. Главный инженер колхоза Федор Ефимович Чарушин был в селе уважаемым, влиятельным человеком, и, может быть, ему никто, даже сам директор школы, не посмел возражать. А может, у всех других девчат просто не было возможности одеваться так, как Лида. Село жило очень бедно. И все мы – и дети, и взрослые – ходили в стеженках, в холщовых брюках, платьях, рубашках. Во всем и на всем еще сказывались последствия войны.

Мать Лиды, знали все, умерла много-много лет назад, когда ее дочь была совсем маленькой. Федор Ефимович вырастил Лиду один и любил ее, можно сказать, за двоих. К тому же те, кто знал мать Лиды, говорили, что она похожа на мать.

Синеглазая, стройная, белокурая – девочка привлекла внимание всех старшеклассников.

Любовался ею и я. Любовался, но до настоящей любви еще не дорос, не созрел. И стоило мне уехать на учебу в город, забыл о Лиде. Иногда в памяти всплывало «мимолетное виденье» – девушка в белом. Но у нее не было ни имени, ни адреса. Ну а потом все как у всех – жена, дети, – не до видений…

Приезжал в село, изредка встречал кого-нибудь из одноклассников или одноклассниц, как правило, тоже приехавших в гости к родственникам. С одноклассниками и говорили, естественно, об одноклассниках…

Лиду, хоть она и жила в селе, не встречал. А может, она куда-нибудь тоже уезжала, а потом возвращалась… Не знаю. Да и в селе-то я бывал урывками, проездом. Ночевал на берегу реки, на берегах озер и проток – рыбачил. Даже бывший наш дом мимо проезжал, не останавливался, старался быстрее миновать. Зачем душу воспоминаниями того, что уже никогда не вернется, терзать. Знаю, есть любители повздыхать над старыми фотографиями, письмами, побывать в местах своего детства. Не осуждаю. Прошлое надо помнить. Но сам к их числу не принадлежу.

Так что Лиду Чарушину после окончания школы и отъезда из села я встретил в первый и, наверное, в последний раз в той поездке, о которой рассказываю.

…Влезла она в кабину. Дыхнула на меня табачным дымом и перегаром, посмотрела мутными, красными глазами, привалилась к моему плечу и в тот же миг уснула.

Вот и все. Так до нашего села и ехали. И не мог я поверить, и сейчас не могу поверить, что у меня на плече несколько часов спала та самая девочка в белом, на которую мы всей школой любовались и которая в памяти у нас осталась прекрасным мимолетным видением, как говорил Пушкин – гением чистой красоты…

…Вот и все…

Леонид Васильевич снял с таганка котелок с чаем, поставил на кусок брезента наши кружки, положил хлеб, сало, горстку конфет:

– Пора чаевать. Почаюем, к удочкам пойдем. На рассвете клев должен начаться.

…А знаете, почему я о девочке в белом вспомнил? Мне кажется, наши села, деревни – это те же девочки в белом. Ранимые, хрупкие. Ломают, ломают их революциями, войнами, реформами разными, а потом удивляемся, почему они не растут, не богатеют, не расцветают, как, например, села какой-нибудь Южной Франции или Голландии, о которых нам журналисты с восторгом и с демонстрацией этих сел по ТВ рассказывают…

Небо светлело. Воздух свежел. Рассвет приближался…