Небылицы и думы - Иван Охлобыстин

Я принял пакет, вздохнул и попросил:

– Оксанке сами позвоните, иначе беда.

– Я свою попрошу звякнуть. Она стратег, а у меня нервы ни к черту, – пообещал он и подмигнул: – Курорт, сынок! Тебя встретит Микольцу – мой древний приятель. Ты с ним лучше не спорь, у него характер скверный.

Было бы бессмысленно описывать все тонкости моих взаимоотношений с Лужковым: слишком крепко переплелись наши судьбы, ясно одно – этот человек слова на ветер бросает нечасто.

Вот она, судьба столичного гуманитария! Вот она, жизнь человека, истощенного опытом! Пива я попил в мэрии, а похмелился в посольстве России в центре Касабланки через семь часов полета, шесть из которых я проспал, как сытое дитя, между кресел пустого «Боинга», любезно предоставленного ЛогоВАЗом.

В посольстве ко мне отнеслись подчеркнуто тактично, без излишеств, поминали некоего Чугайло, но сетовали на отсутствие свободных площадей. Хорошо еще, в конверте мэра я обнаружил, помимо никелированного браунинга, четыре ампулы с парализующим газом Z-949, стилизованные под папиросы «Прибой», и кругленькую сумму в марокканских дирхамах, эквивалентную двумстам миллионам рублей.

Соответственно, я тут же обжил особняк на окраине города в стиле фахтверк да еще нанял переводчика-бербера, в прошлом окончившего Геологоразведочный институт в Москве. Бербера звали Дадука. Как и водится у берберов, он был жгучий рябой шатен, и его рост не превышал полутора метров. Едва мы обошли дом и уселись в глубокие кресла у окна, я сразу, без обиняков спросил у него:

– Скажи, Дадука, а где коренные марокканцы проводят вечерний досуг?

– Коренные марокканцы проводят вечерний досуг дома, – честно ответил он.

– А не коренные? – уточнил я.

– В гостинице, – бесхитростно признался бербер.

– А чего же так? – уже расстроился я, готовясь услышать традиционное повествование об укладе жизни рядового исламиста.

Но реакция Дадуки значительно отличалась от ожидаемой. Он вытаращил на меня глаза, приложил бурый палец к потрескавшимся от зноя губам и прохрипел:

– Они боятся теретулемасов!

– Племя, что ли, какое? – изумился я.

– Теретулемасы – это одинаковые люди. Они очень счастливые. Марокканцы боятся их, – шепнул он.

– Счастливые чем? – продолжил я расспросы.

– Всем! – таинственно ответил он.

Поскольку мне в бытность проводником-инструктором на горных перевалах Тибета часто приходилось сталкиваться с проявлениями примитивных верований, я стремительно устал от местных суеверий и поспешил выяснить у переводчика, где находится ближайший бар. Дадука опасливо показал в окно на здание, скрытое за цветущими баобабами у дороги. Я приказал ему ждать меня дома и отправился туда в одиночестве. Очень хотелось скинуть с себя груз дорожной усталости и спокойно подумать о продолжении расследования.

Обойдя трех привязанных у обочины для продажи молодых носорогов, я шагнул в сень придорожного бара и спустя секунду опустился на высокий табурет.

– Что будем пить? – обратился ко мне почему-то по-немецки громадный бармен-араб.

– Шнапс, – не желая разочаровывать его, также по-немецки ответил я, правда уточнив при этом: – Кентуккийский, шнапс-бурбон.

Еще не растворились в пространственных пустотах бара звуки моей речи, как к ним приплелись мелодичные нотки женского контральто:

– Можно, я угощу вас?

Я оглянулся на голос и обнаружил сидящую слева от меня красивую высокую брюнетку. Темно-синий комбинезон, плотно обтягивающий ее фигуру, выгодно подчеркивал крупную, упругую грудь, осиную талию и волнующие рельефы в области паха.

– Отчего же! – согласился я, судорожно перебирая возможные варианты столь великодушного обращения.

– Не мучайтесь! – улыбнулась прекрасная незнакомка, заметив мое волнение. – Я не проститутка и не местная бандерша. Я занимаюсь недвижимостью, и в данном случае мною движут исключительно эгоистические побуждения. Просто вы арендовали дом, намеченный мною для покупки. Я намеревалась очаровать вас и под этим соусом попросить осмотреть дом. Конечно, вы можете отказаться, но в таком случае я сделаю это сама, поскольку имею разрешение предыдущих домовладельцев.

– Отчего же! – второй раз повторил я и добавил: – Мне очень симпатичен ваш персональный подход. У меня единственная просьба – давайте общаться по-английски или в худшем случае по-французски. Признаться, за последние два года я изрядно подзабыл немецкий.

– О’кей! – кивнула она и поинтересовалась: – А если не секрет, вы откуда?

– Я русский писатель, – скромно признался я.

– В таком случае, – неожиданно произнесла она по-русски, – будем общаться на вашем родном языке, – и тут же объяснила, заметив мое изумление: – Не удивляйтесь! По делам службы мне частенько приходилось бывать в России. Меня зовут Юукси.

Последующие два часа мы провели в упоительно интересной беседе. Моя неожиданная собеседница оказалась на редкость интеллигентной девицей. Мы обсудили нюансы развития харизматической литературы последних лет, специфику интеграции виртуальной живописи и новейших технологий в области оптико-волоконных структур, а также последнюю статью Петра Гаряева в «Других берегах». По истечении второго часа мы стали лучшими друзьями и покинули бар.

На выходе я едва не свалил стремительно вошедшего в помещение субтильного блондина с признаками базедовой болезни. Он буркнул что-то невнятное и направился к стойке. Мимоходом извинившись, я подхватил девушку под руку и повел к дому.

Как это ни странно, переводчика-бербера дома не оказалось, но меня это, естественно, не смутило, и мы поднялись на второй этаж. Заприметив рядом со спальней душевую, девушка спросила меня:

– Извини, можно я сбегаю в душ? Очень жарко.

– О чем разговор, – пожал плечами я. – Ты мойся, а я пока Дадуку поищу.

Девушка смущенно кивнула и направилась в душевую. За полупрозрачной ширмой зашумела вода, и я поспешил спуститься вниз. Пока моя спутница занималась гигиеной, я обошел весь дом, от кладовых в подвале до гаража во дворе. Дадуки я не нашел. Мучимый загадкой исчезновения переводчика, я вернулся в холл и сел у камина. Сверху послышалась музыка и раздался голос Юукси:

– Иван, я включила радиолу. Ничего?

– Сколько угодно, – ответил я, протягивая руку за бутылкой «Джим Бим» в стенном баре и поминая недобрым словом провокатора Орлова, подсадившего меня на эту сивуху.

Но добраться к заветному сосуду мне так и не удалось, поскольку девушка наверху встревоженно вскрикнула и позвала:

– Ваня, где же ты?!

Естественно, я поспешил на призыв. Что же я обнаружил там? В огромной постели на кремовом покрывале лежала совершенно обнаженная прекрасная гостья, сжимая в тонкой руке наполненный бокал.