Флоузы, или Кровь предков - Том Шарп

— Подписывайте, мадам, или завещание полностью теряет силу и будет аннулировано в той его части, которая относится к вам, — сказал старый Флоуз.

Миссис Флоуз взяла ручку и расписалась, два фермера-арендатора засвидетельствовали этот факт.

— Продолжайте, мистер Балстрод, — голосом, который можно было бы назвать почти веселым, сказал Флоуз, и адвокат начал читать завещание дальше.

«Моему внуку Локхарту Флоузу я не оставляю ничего, кроме своего имени, до тех пор и пока он не представит в физической форме персону своего фактического отца, отцовство которого по отношению к Локхарту должно быть достоверно установлено и доказано, поручительством чему должно стать заявление о том моего поверенного мистера Балстрода или его преемников, и о чем должны быть составлены и подписаны письменные показания под присягой, после чего указанный отец должен быть порот указанным Локхартом до тех пор, пока жизнь его не повиснет на ниточке. В случае, если изложенные выше условия доказательства отцовства будут полностью выполнены, то изложенные ранее положения завещания в части, касающейся моей жены Синтии Флоуз и скрепленные ею собственноручной и добровольно данной подписью, автоматически становятся недействительными, и имение, земля, строения на пей и прочая собственность целиком и полностью переходят к моему внуку Локхарту Флоузу в его полное владение и распоряжение. Своему слуге Дональду Робсону Додду я завещаю право пожизненного пользования моим домом и прошу его кормить и поить собак и лошадей вплоть до его или их кончины».

Балстрод остановился, а старый Флоуз подошел к столу и взялся за ручку.

— Я в здравом уме? — спросил он, обращаясь к доктору Мэгрю.

— Да, — сказал врач. — Я свидетельствую, что вы находитесь в здравом уме.

— Слушайте внимательно, — сказал Флоуз, обращаясь к двум фермерам, которые с готовностью кивнули головами. — Вы должны будете подтвердить, что я нахожусь в здравом уме, после того как я подпишу это завещание.

— Вы — в здравом уме? — внезапно закричала миссис Флоуз. — Да вы просто сумасшедший! Вы обманули меня! Вначале сказали, что все оставляете мне, а теперь добавляете условие, гласящее, что я потеряю все права на наследство, если… если… если этот незаконнорожденный найдет своего отца!

Но старый Флоуз, не обращая никакого внимания на ее вспышку, подписал завещание.

— Отстаньте, женщина, — сказал он, передавая ручку одному из фермеров. — Я сдержал свое слово, а вы сдержите слово, данное мне, или же потеряете все, что я вам оставил, до последнего пенни.

Миссис Флоуз оценивающе посмотрела на лежащий на длинном столе топор, но потом опустилась на свое место, почувствовав, что проиграла. Ее просто-напросто надули.

— И вы еще требуете, чтобы я тут жила до самой вашей смерти. Да я уеду завтра же утром!

— Мадам, — засмеялся Флоуз, — вы подписали контракт, обязывающий вас оставаться тут до конца ваших дней или же возместить мне утрату вашего присутствия здесь из расчета пяти тысяч фунтов стерлингов в год.

— Я?! — воскликнула миссис Флоуз. — Я ничего подобного не подписывала…

Но адвокат Балстрод протянул ей завещание:

— Это условие записано на первой странице. Не веря ушам своим, миссис Флоуз, раскрыв рот от изумления, посмотрела на адвоката, а затем прочла то место на странице, которое он указывал пальцем. Слова поплыли у нее перед глазами.

— Но вы же не прочли этого! — простонала она. — Вы же не прочли слов: «В случае если моя жена Синтия Флоуз уедет…» Боже мой, Боже! — И она без сил опустилась на стул. Условие было вписано в завещание черным по белому.

— Ну а сейчас, когда дело сделано, — сказал Флоуз, видя, что Балстрод складывает этот бесподобный документ и убирает его в свой портфель, — давайте выпьем за здоровье Смерти.

— За Смерть? — переспросила Джессика, еще не пришедшая в себя от странности и эксцентричности той сцены, свидетельницей которой она только что была.

Старый Флоуз с любовью похлопал ее по пухленькой щечке:

— За Смерть, моя дорогая, за то единственное, что нас всех объединяет и уравнивает! Додд, принеси-ка графинчик нортумберлендского виски!

Додд бесшумно вышел.

— Я не знала, что в Нортумберленде тоже делают виски, — сказала Джессика, у которой появилось какое-то теплое чувство к старику. — Я думала, виски бывает только шотландским.

— Ты еще много чего не знаешь, не только этого. Нортумберлендское виски гнали в этих местах в огромных количествах, но сейчас, похоже, Додд — единственный человек, который еще умеет это делать. Видишь эти стены? У них толщина десять футов. Раньше тут говорили так: шесть футов — для защиты от шотландцев и еще четыре — для защиты от акцизных чиновников. Надо было быть очень хитрым парнем, чтобы найти вход сюда. Додд знал, как это сделать.

Как бы подтверждая справедливость этих слов, появился Додд, неся поднос с графином виски и со стаканами. Когда стаканы были наполнены, Флоуз встал, остальные последовали его примеру. Только миссис Флоуз осталась сидеть.

— Я отказываюсь пить за Смерть, — упрямо проворчала она. — Это безнравственный тост.

— Да, мадам, но ведь мы живем в безнравственном мире, — сказал Флоуз. — Однако выпить все равно придется. Для вас в этом — единственная надежда.

Миссис Флоуз неуверенно поднялась и с отвращением посмотрела на него.

— За Великую Определенность! — сказал Флоуз, и его голос зазвенел среди боевых знамен и оружия.

После обеда, который был подан в столовой, Локхарт и Джессика отправились побродить по Флоузовским болотам. Послеполуденное солнце освещало грубую траву. Когда они взбирались на Флоузовы холмы, им попались лишь несколько лениво отошедших в сторону овец.

— Локхарт, милый, я бы ни за что на свете не хотела пропустить сегодняшний день, — сказала Джессика, когда они поднялись на верхушку холма. — Твой дед — очаровательнейший старик.

Локхарт скорее охарактеризовал бы своего деда каким-нибудь иным прилагательным, а миссис Флоуз, которая, смертельно бледная, сидела у себя в комнате, наверное, воспользовалась бы словом, прямо противоположным по значению. Но ни первый, ни вторая не высказали своего мнения вслух. Локхарт промолчал потому, что Джессика была его возлюбленным ангелом и ее точка зрения не подлежала сомнениям и обсуждению, а миссис Флоуз потому, что ей некому было что-либо высказывать. Мистер Балстрод и доктор Мэгрю сидели в это время вместе со старым Флоузом за столом из красного дерева, потягивали портвейн и вели ту философскую дискуссию, к которой предрасполагало их то общее, что было в их прошлом и в их взаимоотношениях.

— Я не одобряю ваш тост за здоровье Смерти, — говорил доктор Мэгрю. — Он противоречит данной мною клятве Гиппократа, а кроме того, как вообще можно пить за здоровье того, что по самой своей природе несовместимо ни с каким здоровьем?

— А вы не путаете здоровье с жизнью? — спросил Балстрод. — Говоря «жизнь», я имею в виду то основополагающее, что отделяет ее от не-жизни. Закон природы таков, что все живое рано или поздно умирает. Надеюсь, сэр, вы не станете этого отрицать.