Цветочный крест - Елена Колядина

— Слышали мы, что желаешь ты, лепая девица, быть мужатою мужатицей, вступить в женитву.

— Се правда, — рекши Дарина. — Тот молодец станет мне мужем, кто даст моему естеству женскому самолучшие самонежные любы.

— Аз есмь, — рыкнул Могуча и принялся похваляться:

— Аз своей огненной булавой да свинцовыми муде единожды взмахнул, так африкиинское чудище замертво упало. А уж тебе, девица, я любы самые злострастные сделаю.

Изверг из портищ булаву огненную, размахнулся да и кинул Дарине в высокий терем. Уд его вдарил в крышу, всю кровлю разворотил да меж стропил застрял.

Рассердилась муженеискусная девица:

— Твою елду только валять да к стене приставлять!

Вышел тогда наперед средний брат, Хотен, принялся похваляться:

— Не уд — стрела!

Востерзал свою подпупную жилу, размахнулся да и кинул Дарине в высокий терем. Срам не долетел до высокого терема, упал на крыльцо.

Принялась глумиться ангеловзрачная девица:

— Твоей елдой только в мошне кукиш казать!

Вышел тут младший брат, Зотейка.

— Светозарная Дарина! Моя жила становая будет лону твоему изтецать любострастие, аз же буду тело твое белое дрочить, перси нежить, подпупие баловать, стегна ласкать.

— Дерзостник какой! — удивилась честная девица. — Где же твой уд злострастный, покажи!

Достал Зотеюшко из портищ свой невеликий уд женонеистовый, подкинул его в небо. Полетел уд с нежным посвистом соловьиным, залетел в терем, покружил по горнице да прямиком под шелкову рубашцу, в сладковонные лядвии. Впорхнул в лоно и ну в чреве летать, кружиться.

— Ох-ти мне, Зотеюшко!.. — простонала девица, естества не растлившая. — Будь ты мне мужем, а я тебе — женой.

И был тут пир на весь мир, наш тотемский воробей туда летал, от каравая крошки клевал, с залетной воробьихою колотился. А самовидцы Зотеюшкиного соловьиного мехиря с той поры говорят: «Уд мал да удал!»

— А-ха-ха! — залилась смехом Мария.

Отсмеявшись, она мечтательно проговорила:

— Хоть бы одним глазком увидеть сию Африкию…

— Взбесилась?! — охнула Матрена. — Да там такие звери водятся, что на баб, как мужики нападают.

Феодосья выкатила глаза.

— Кривду врешь, Матрена! — посмеиваясь, умышленно подначивал Извара.

— Почто обижаешь вдову, Извара Иванович? — хлюпнула носом Матрена. — Отродясь я слова кривого не изрекла. Провалиться мне на этом месте, а только есть в Африкии зверь — вельблуд, вельми блудливый, то бишь. На спине у вельблуда растут два огромных горба, навроде кожаных торб али курдюков. И африкийцы возят в этих горбах воду!

— Гос-с-споди, спаси и сохрани, дикари какие! — удивилась Василиса. — Да как же вода в горбах может быть?

— А как молоко в грудях? — привела достойный аргумент Матрена.

— А-а! Тогда понятно…

— А на баб-то, на баб как он нападает? — полюбопытствовал Извара.

— На жен похотствует не вельблуд, а слон! Ростом он со стог сена, а на харе вместо носа — елда!! Вот эдакой толщины!

Матрена приподняла вдоль поставца свою неохожую ногу, скрытую подолом. Но и сквозь подол ясно было, что размеры слонового уда необыкновенны!

— И перед тем, как броситься на несчастную жену, слон в свою елду еще и трубит!

— Почто трубит-то? — вопросила с сундуков Мария.

— А я почем знаю? Я с им не беседовала. Знаю только, что по Африкии бродят скоморохи со слонами…

Феодосья напряглась.

— Слон по окрику главного скомороха поднимает елду и начинает охапивать да обласкивать ей блудную девку…

— Плясавицу? — вопросила Феодосья.

— Ну да… А се… И, наконец, он девку сию поднимает на елде выше головы!

— Ишь, ты! — удивился Извара. — А еще говорят: как ни востра, а босиком на едлу не взбежишь.

— Не всему верь, что говорят, Извара Иваныч, дорогой! А еще тем слон страшен, что разносит чуму.

— Господи, спаси!

— В Москву какой-то Африкийский царь прислал в подарок нашему государю-батюшке, Алексею Михайловичу, слона.

— Уморить хотел отца нашего, заступника?!

— Знамо дело, — авторитетно поводила плечами Матрена.

— Провели чудище энто по улицам. И начался в Москве мор! Государь Алексей Михайлович принял меры противу погибели: заколачивать избы, в которых некто заболел чумой, сжигать дома, никого изнутра не выпуская. Но, мор не прекращался. И тогда царь наш — батюшка смекнул, что слон адский чуму нанес. И повелел Алексей Михайлович слона убить до смерти и сжечь. Земские люди кольями слонищу закололи, сожгли до пепла. И мор остановился! А того африкийского слугу, что водил чудище по улицам, привязали к столбу и обливали кипятком, пока не сварился.

— Это верно!

— Так и надо нехристю.

Возбужденное событиями дня, семейство еще долго сидело за столом, беседуя и слушая байки Матрены. Первой заснула на сундуках Мария. Оставив возле нея караул в лице кривоглазой Парашки, все разошлись по покоям.

Феодосья взошла в свою горницу совершенно сонная. Прикрыла дверь. Села на одр. Поглазела на огоньки лучины и свечей. Зевнула. И в этот момент из угла метнулась золотисто-черная тень.

— А-а!.. — в ужасе вскрикнула было Феодосья, но чья-то крепка, как засов рука, сжала ей уста.