Мой дядюшка Освальд - Роальд Даль

Перейдем теперь к половине шестого следующего дня. Я устроился в лаборатории Уорсли вполне удобно: лежа на полу за шеренгой деревянных канцелярских шкафов. Я провел большую часть дня то входя в лабораторию, словно между прочим, то выходя из нее, а при этом изучал театр военных действий и постепенно отодвигал шкафы дюймов на двадцать от стенки, чтобы можно было за ними втиснуться. Кроме того, я оставил между двумя шкафами широкую щель, сквозь которую было видно всю лабораторию. А. Р. Уорсли всегда работал в дальнем конце лаборатории, футах в двадцати от места, где я сейчас расположился. Там он был и сейчас. Он что-то делал со штативом пробирок, пипеткой и какой-то синей жидкостью. Сегодня, как и обычно, на нем был белый халат. Он был без пиджака, в серых фланелевых брюках. Послышался стук в дверь.

— Зайдите! — крикнул он, не поднимая головы.

Вошла Ясмин.

Я не предупредил ее, что буду наблюдать, да и с какой бы стати? Во время битвы генерал обязан присматривать за своими войсками. В легком ситцевом платье, туго облегавшем ее формы, девушка смотрелась потрясающе; вместе с ней в комнату влетела эта трудноопределимая аура похоти и разврата, витавшая вокруг нее, где бы она ни находилась.

— Мистер Уорсли?

— Да, это я, — сказал Уорсли, все еще не поднимая головы. — Что вам угодно?

— Простите, пожалуйста, мистер Уорсли, что я так к вам врываюсь, — заговорила Ясмин. — Я ведь даже не химик, я изучаю биологию. Но тут я наткнулась на одну задачу, скорее химическую, чем биологическую. Я ко всем подходила с расспросами, но никто не дал четкого ответа. Все отсылали меня к вам.

— Отсылали, говорите, — пробормотал Уорсли довольным голосом и продолжил разливать синюю жидкость из мензурки по пробиркам. — Позвольте, — добавил он, — я только это закончу.

Ясмин спокойно ждала, цепким глазом оценивая свою жертву.

— Ну а теперь, — сказал Уорсли, отложив пипетку и впервые повернувшись, — что там у…

Он споткнулся на середине фразы, его челюсть отпала, а глаза сделались круглыми и большими, как полукроновые монеты. Затем из-под его проникотиненных усов показался кончик языка и скользнул по губам. Человеку, годами не видевшему женщин, кроме гертонских девиц и своей страхолюдной сестры, Ясмин должна была казаться чудесным видением, духом, парящим над водами. Однако Уорсли быстро оправился.

— Вы хотели что-то спросить, моя милая?

Ясмин заготовила вопрос совершенно великолепно. Я не помню точно, как он звучал, но там тесно переплетались химия (его предмет) и биология (ее предмет), и для разрешения задачи требовалось глубокое знание химии. Она специально все так запутала, что на ответ должно было потребоваться не менее девяти минут, а скорее всего, и больше.

— Интересный вопрос, — сказал Уорсли. — Как бы так лучше на него ответить…

Он подошел к длинной доске, висевшей на стене лаборатории, и взялся за мел.

— Хотите конфету? — спросила Ясмин.

У нее в руке был бумажный мешочек, и, когда Уорсли повернулся, она закинула одну из конфет себе в рот, а мешочек со второй протянула ему.

— Боже, — воскликнул Уорсли, — какое редкое наслаждение!

— Очень вкусно, — сказала Ясмин. — Да вы берите, берите.

А. Р. Уорсли взял конфету, пососал ее, покатал во рту, а потом разжевал и проглотил.

— Просто сказка, — сказал он. — Большое спасибо.

Я засек по часам тот момент, когда он проглотил конфету, и увидел, что Ясмин тайком тоже засекла. А. Р. Уорсли стоял у доски и о чем-то там распространялся, вырисовывая попутно мелом сложные химические формулы. Я пропускал все это мимо ушей, я считал проходящие минуты. То же самое делала и Ясмин, она почти не отрывала глаз от своих наручных часов.

Прошло семь минут… восемь минут…

Восемь минут пятьдесят секунд…

Девять минут! И точно в этот момент рука, писавшая мелом по доске, неожиданно замерла. А. Р. Уорсли окаменел.