Котт в сапогах - Сергей Ковалев

– Что-то не нравится мне рядовой Бурый, – склонившись почти к самому моему уху, прошептала Иголка. – Неважно он выглядит.

– Ты даже специально не смогла бы подобрать менее подходящее слово. «Неважно!» – Петух, разумеется, не мог остаться в стороне. – По-моему, слова «скверно» или «хреново» подходят к его виду гораздо больше. А я бы выразился еще более определенно – еще пара таких марш-бросков – и ваш «рядовой» подохнет.

Я посмотрел на дремлющего у костра Бурого. Пес и впрямь выглядел плохо. Оно и понятно – Бурый уже давно немолод, причем большую часть жизни просидел на цепи. Бежать весь день за лошадью, пусть даже и скачущей легкой рысцой, даже для молодой собаки тяжело, а нашего старика это просто медленно убивало.

– Он сам решил идти с нами. Я его предупреждал…

– Да я ж ничего и не говорю. – Иголка тряхнула гривой. – Ясное дело – поход есть поход. Просто заметила, что выглядит он…

– Помолчи лучше. – Петух укоризненно посмотрел на лошадь. – Осталось пять дней…

– Мы могли бы уйти ночью, – сказал я, ни к кому конкретно не обращаясь. – Он бы не стал нас догонять, просто не смог бы. Оставим ему часть еды… даже – большую часть. Если скакать быстро, то дня через два мы будем уже в Куаферштадте. Два дня голод можно потерпеть.

– Да, хорошая идея… наверное, – неуверенно протянула Иголка.

– Это единственный выход. – Петух отвел глаза.

Я и сам понимал, что это – единственный выход. Выход, который мне совсем не нравился. Отсюда Бурый не сможет вернуться к человеческому жилью. Последнее селение мы миновали очень давно, да и что ему там делать? Принимали нас, правда, хорошо, но одно дело – бродячий цирк, а совсем другое – бродячий пес. Бурый смог бы выжить в большом городе, но не в селе. Думмкопф остался далеко позади, а до Куаферштадта пес будет добираться не два дня и даже не пять… Я обернулся, посмотрел на слабо закашлявшего во сне Бурого. Проклятье!

– Иголка. Возьмешь его в седло.

– Капитан! – Иголка растерянно фыркнула. – Но так мы вообще никуда не успеем!

– Глупец! – С какой-то странной ноткой в голосе проскрипел петух.

– Приказы капитана не обсуждаются, а выполняются точно и в срок, – устало прикрыв глаза, процитировал я. – В чем дело, сержант? Мы все вместе с псом сейчас весим меньше, чем я один, когда был человеком.

– Дело не в этом! Я не смогу скакать с Бурым в седле – он свалится!

– Пойдешь шагом. Все равно надо найти какое-то убежище и переждать хотя бы один день – видишь, он совсем раскис, кашляет.

– Где ж его найти?

– Милях в пяти дальше по дороге есть какое-то жилье. Я чувствую запах дыма и готовящейся еды.

– Но…

– Все! Обсуждение закончено.

Взгромоздить пса на седло оказалось задачей не из простых, но в конце концов это удалось сделать. Иголка поначалу опасливо косилась на «поклажу», но потом приноровилась и потрусила более уверенно. Можно будет, пожалуй, ехать в таком темпе… правда, до столицы мы доберемся нескоро, но теперь это уже неважно – решение принято и жалеть о нем бессмысленно. А сегодня нужно обязательно устроиться в тепле.

Запах дыма, который я уловил вчера, постепенно усиливался, потом его почуяла и Иголка.

– Похоже, топится печь, но не рядом с дорогой, а где-то в лесу… Что скажешь, Бурый – у тебя-то чутье лучше?

– Дом, – подумав, прохрипел беспомощно свисающий поперек седла пес. – Деревянный. Маленький – одна комната. В доме четыре человека. Давно не мылись. Вооруженные… Все это в двух милях от дороги, в лесу… Все, ничего больше не чую – уж простите, капитан, хворь совсем чутье отбила.

– Ничего, ты молодец – вон сколько всего рассказал.

– Не нравится мне это, – влез петух. – Четыре вооруженных человека в избушке в глухом лесу. Тебе это ни о чем не говорит?

– Говорит. – Я посмотрел на тяжело дышащего пса. – Поехали, Иголка.

– Ты с ума сошел? – завопил Транквилл. – Это же разбойники!

– Поехали, сержант, – повторил я. – Есть у меня кой-какие мысли относительно избушки и этих разбойников.

На самом деле никаких особых мыслей у меня не имелось. Но в тот момент, когда я понял, что проиграл эту ставку, во мне проснулось порядком забытое чувство абсолютной свободы. Когда-то давно, новобранцем, я выходил с этим чувством на поле боя и не боялся ни меча, ни пули. Постепенно, становясь старше, приобретая опыт и шрамы, я научился ценить свою жизнь и стал осторожен. Да, шишек и синяков поубавилось, но и легкость бытия куда-то испарилась. И вот теперь мне вновь нечего было терять. И во мне вновь не было страха. Я мог бы сейчас в одиночку напасть на целую армию, но попались какие-то четыре жалких разбойника. Что же, тем хуже для них!

Избушка обнаружилась всего в паре миль от главного тракта, причем ни отдельной дороги, ни даже тропинки к ней не вело. Действительно, небольшая такая изба из почерневших от времени бревен, слегка покосившаяся, но все еще вполне способная служить жильем. Возможно, когда-то в ней жил местный егерь… на самом деле – возможно, там и сейчас вовсе не разбойники, а по-прежнему живет егерь, а остальные трое – его помощники. Ну… значит, ему крупно не повезло!

Спешившись, я сделал знак своим спутникам затаиться, а сам прокрался к избе, отыскал затянутое бычьим пузырем окно, осторожно проколупал дырочку и заглянул внутрь. В тусклом свете единственной масляной лампы за столом сидели четыре оборванца. Судя по комментариям и азартным возгласам, в избушке резались в карты. Я поочередно рассмотрел всех участников игры. Нет, все-таки на егеря сидевший во главе стола мужик походил мало. Слишком уж запущенный и диковатый у него вид. Одет в какое-то рванье, причем явно раньше все детали его наряда принадлежали разным людям, борода неопрятным веником, на голове – колтун. Сразу видно, что человек давно из леса и носа не высовывал. Остальные трое ничуть не лучше. Прав наш Гай Светоний Транквилл – это разбойники. Ну тем лучше. План у меня уже созрел.