Господин барон - Михаил Дулепа

— Извини, Марио, наверное, твоя принцесса в другом замке. У меня тут только суровые воины со своим боевым подругом. Но вон та яркая девица с ножом в руке будет рада показать тебе пару трюков. Давай, ты же мужчина, нельзя заставлять девушку ждать!

Я проводил уносящегося мальчишку взглядом и встал.

— Александэр, ну зачем вы опять провоцируете бедную Марти? Она же теряется, когда приходится общаться с детьми? Или снова воспитательный момент?

— Нет, Эгельберт. Просто какой смысл быть главным, если нельзя делать подчиненным гадости? — Я замолчал, резко остановившись. Что-то в только что сказанной фразе было подозрительно знакомым. Прямо-таки до ужаса знакомым.

— О, господин барон! Как хорошо, что я вас нашла. — Эгельберт сочувственно похлопал меня по руке и дезертировал. — Я не успела договорить — вообще-то я только наполовину француженка, а на одну восьмую — румынка. По бабушке.

— Я больше русский.

— А на вторую половину я русская, по прадедушке. Какое удивительное совпадение!

Мда, это кто же она по национальности? Хотя какая разница, у меня вот отец русский, мать украинка, а сын получился эскенландский румын.

— Как причудливо тасуется кровь…

— Я вижу, что у вас среди оруженосцев всего одна женщина.

— Нет.

— Вы хотите сказать, что есть еще? Или что я не умею считать?

— Среди моих пажей нет женщин. Есть боевые друзья. Как передовое и просвещенное баронство их половой, национальной и религиозной принадлежностью мы не интересуемся. Пока делают то, что я им говорю.

Туристка была не то чтобы некрасивой, просто я с молодости предпочитал самому бегать за девчонками, и с возрастом эта привычка только укрепилась. Сейчас же, чувствуя себя осажденной крепостью я терялся и начинал хамить. Плохо, ну да и черт с ним… с ней. С ними! Тур-ристы.

— Простите, я отвлекся, когда нас представляли.

— Бек. Маргарита Бек. Я известный блогер со своей аудиторией, пишу о специфических традициях и достопримечательностях.

— Фрекен Бек. — Я подавил нервный кашель. Нет, ну вообще-то так домомучительница из любимой книжки детства и должна была выглядеть в молодости: воплощенная валькирия, монумент! Я бы даже сказал, триумф духа нордической поэзии. Интересно, а папу ее как зовут? По манерам вылитая Маргарита Павловна, ага.

Уже набирал воздуха для очередной колкости, как внезапно лицо туристки стало вдруг одновременно азартным и мечтательным, она уставилась мимо меня, наливаясь румянцем и хищно прищуриваясь. Я проследил за ее взглядом.

У крыльца остановился роскошный лимузин и открывший дверь шофер предупредительно ждал, пока молодой, спокойно-безразличный, беловолосый джентльмен, выйдя, закончит важный ритуал оглядывания замка.

Ну, примерно вот так я дворянина и представлял.

Рост средний, костюм классический, в руке трость, причем совсем не выглядит анахронизмом или манерничанием. Длинные, до лопаток, светлые волосы. Выражение лица в духе «ну что же, я, вас еще немного потерплю, пожалуй». Увидев меня, молодой человек вежливо улыбнулся, причем так, чтобы часть этой улыбки досталась всем присутствующим, одновременно передавая и радость встречи, и сожаление, что помешал моим планам, и безразличие к тому, желаю ли я этой самой встречи. На секунду захотелось оглянуться, нет ли за моей спиной камеры и съемочной группы. Оглянулся.

Туристы Глазели! Им удалось увидеть еще кусочек жизни Настоящей Аристократии — визит некоего высокородного юноши к матерому, седеющему барону. Гость, не обращая внимания на щелканье фотоаппаратов и восхищенные вздохи, сделал несколько шагов ко мне и, остановившись, осведомился:

— Господин фон Гравштайн?

Я промолчал. Черт знает, как в таких случаях нужно отвечать, так что для начала повернулся к фрекен, извиняясь:

— Прошу прощения, меня навестил старый друг.

Туристка посмотрела на меня, на него, опять на меня, потом оглянулась на дверь, глубоко и обреченно вздохнула, пробормотав что-то типа «проклятые аристократы!», и лишь после этого решительно направилась к выходу.

Молодой человек проводил ее безукоризненно-безразличной улыбкой.

— Идем.

Спустя пять минут я закрыл дверь, приказав не беспокоить, повернулся и осмотрел «его высочество» с головы до ног. Нет, то, что крашеную растрепанную гриву вдруг собрали в прическу, светлым нимбом окружающую лицо с тонкими чертами это ладно, это визажисты постарались, но куда делся мой знакомый неформал? Где серьги, боевая раскраска, манеры своего парня?

— Говорят, в старых замках заводится всякая дрянь. В Эскенборге, похоже, завелись мозговые слизни. Слышал, они по ночам заползают людям в голову и делают из них зомби.

— О, почему вы так решили? — Передать целую гамму эмоций приподнятой на миллиметр бровью? Силен!

— Интересно, если я тебе сейчас в лоб дам, слизень сдохнет?

— Не вздумай, прическу испортишь! Чего прицепился, думаешь, легко изображать фамильное приведение? — Осторожно выглянув из окна Аск вздохнул и пожаловался:

— Третью неделю пытают! Стоит выйти из образа, как тут же начинают шипеть, что это недостойно будущего правителя.

— Введи свои законы, отмени всю эту мишуру. Ты герцог или не герцог?

— Я наследник, к тому же пока не правящий, так что должен соблюдать правила приличия, причем сразу все придуманные за тысячу последних лет.

— Справляешься?

— Очень помогают два года любительского театра в школе. Правда я там обычно играл прекрасных дев — типаж такой. — Несчастная жертва этикета рухнул в кресло, брыкаясь скинул туфли, перекинул ногу через подлокотник, откинулся на другой и потянувшись застонал от счастья.

— Что, девчонок не было желающих?

— Были. Но я же все равно лучше!

— А сейчас что была за роль?

— Из современного творчества — Люциус «Само Совершенство» Малфой! В молодости, конечно. Люблю почитать фанфики, попадаются просто прелестные. Бывает приятно поржать над тем, как восторженные девы представляют жизнь аристократии.

— Знаешь, прежний твой образ слабо вязался с герцогским. Крашеные ногти, эта твоя одежда унисекс…

— У меня каникулы, я из заключения вырвался, целое лето свободы! Ты знаешь, что такое закрытая школа? Только за ворота выйдешь — голову сносит от счастья! На вечеринке в Нордхейме попались две девчонки, они на стилистов учатся, затащили к себе и покрасили.

— А ты сопротивлялся?

— Пока я сопротивлялся с одной, другая меня украшала.

— И ты еле вырвался?

— Даже часть шмоток у них оставил. Все равно порвали.

— Между прочим, пижонство — грех.

— Ничего, у меня три святых в родословной. Они как-нибудь договорятся со Всевышним о потомке.