Годен к строевой! - Михаил Серегин

В течение четверти часа он лежал без движения. Наконец открыл стеклянные глаза с расширенными зрачками.

- Леня, раздай всем. Чистый продукт, с одного раза ничего не будет, - после он снова впал в беспамятство и не приходил в себя еще около часа.

Вынырнув из дурмана в очередной раз, он пожаловался во всеуслышанье на не слишком большую дозу. Встал и начал ходить по комнате, плохо контролируя прилив ярости.

- Ты всех обколол? - обратился он к Лене.

Крепыш лежал в отрубе на полу. Сивый рывком поднял того на ноги и стал хлестать по лицу.

- Ты всех обколол? Я тебя спрашиваю.

Леня действительно выполнил задание и понемногу разлил всем сокамерникам по венам чистейший героин, но отвечать на вопросы в те мгновения, когда в мозгу возникают райские сады, он не мог.

Не получив ответа, Сивый расходился все больше. Теперь он кричал.

- Обколоты все?! Э! - Теперь он бил свою жертву беспрерывно.

Перепугавшись, что дело может закончиться мокрухой, сторож, не сумевший избежать укола, стал молотить кулаками, не чувствующими боли от ударов, в стальную дверь и орать:

- Помогите! Убивают!

Сивый не обращал внимания на призывающего к помощи сокамерника и продолжал свое безнадежное занятие по выбиванию слова «да» из тела Лени.

Запор лязгнул, дверь открылась, и в камеру вбежал один надзиратель с дубинкой наперевес, а другой остался стоять в дверях с резиновым демократизатором наготове.

Получив пару ударов по спине, Сивый наконец очухался и тупо уставился на здорового сержанта, отпустив Леню. В спине появилась какая-то тяжесть, но он не воспринимал ее как боль. Просто там что-то начало набухать. Тем не менее до него быстро дошло, что его ударили.

Не теряя ни секунды, он переключился на надзирателя, схватив его за грудки и толкнув к стене. Тот полетел назад через подставленную, может, случайно, а может, и нет, кем-то ногу и ударился затылком о стену.

Увидев, что его напарника гасят посреди камеры, второй надзиратель рванулся вперед. Но тут из дурмана выплыл Леня и очень удивился несущемуся на него мужику со свирепым лицом. Он даже не помнил, где он, но юношеские годы, проведенные в боксерской школе, не прошли даром - мозги немного отбили, но зато даже под кайфом он мог драться. Причем уверенности в реальности всего происходящего в те моменты у него не было никакой. Просто на него несется человек с какой-то палкой, и отчего-то он даже в форме. А кому какое дело, может, он военный. Может, все вообще глубокий бред. Увернувшись от удара, Леня сам приложился к подбородку надзирателя снизу вверх. От сильного удара голова тюремщика откинулась назад, после чего он рухнул, выбросив вперед начищенные сапоги.

Стало тихо. Никто из семерых не шевелился, не пищал и не стучал. Лупая друг в дружку глазами, Леня с Сивым стояли посреди камеры, не зная, что теперь делать. Дверь открыта. Вот он, путь к свободе. Им надо открыть две двери в коридоре, сваренные из стальных прутьев. Выйти на задний двор, а там перелезть через забор, и все. Они будут в городе. На них нет арестантской одежды. Каждый сидел в своем тряпье. Отстегнуть кольцо со связкой ключей от пояса надзирателя - и вперед.

Сивый, будь он в здравом уме, и не повелся бы на такое. Зачем ему куда-то бежать, если и так выпустят. Еще и извинятся. В голове так и крутилась фраза:

- Нам не стоит этого делать.

Но тут один из семерки смелых выглянул в коридор. Механизатор из местных стоял на четвереньках, выше пока он подняться не мог, так как и треть шприца оказалась для него с ног сшибающей дозой, и тихо информировал:

- В коридоре никого нет. Входная решетка заперта. За ней еще одна. А дальше надо подняться из подвала вверх по лестнице и можно увидеть небо, - последнюю фразу он произносил, прислонившись к открытой двери и мечтательно глядя в потолок.

Вместо того чтобы отказаться от побега, Сивый заорал:

- Меня не имеют права здесь держать!

Толпа поддержала предводителя, и семеро обколотых подозреваемых рванули на волю.

Чем больше они двигались, тем быстрее приходили в себя. Оба запора открыли без проблем. Перед выходом во двор Сивый дал команду:

- Никто не идет к себе домой. Ни к родным, ни к близким, ни к знакомым. Нам надо постараться выйти за поселок. Дойти до трассы, взять машину и уехать.

Порывшись в ящиках надзирателей, Леня обнаружил несколько фонариков, зажигалку и пачку дешевых сигарет с фильтром.

- Фонарики раздай, а сигареты с зажигалкой сюда, - распорядился Сивый. - Ну что, механизатор, - он потрепал по загривку небритого плотного черноволосого мужика в рваном индийском свитере, - теперь ты у нас за разведчика. Поднимись по лестнице, глянь, есть во дворе кто-нибудь.

Генерал Веретенко и комбат немного отошли от побасенок в машинном парке и к вечеру чувствовали себя вроде как и ничего.

Личный состав, подшитый, выглаженный и начищенный, поротно подходил к столовой и под зорким оком дежурного - старшего сержанта Агапова - рассаживался за столы. Зал в батальоне был построен с запасом, и все военнослужащие ели за один заход. Обед не растягивался. После того как прошла первая рота, появились инспектора в окружении местного командования.

Для двенадцати человек офицерского состава был специально подготовлен столик, еда на котором действительно ничем не отличалась от пищи, принимаемой сегодня солдатами.

Генерал-майор ел с аппетитом, и подчиненным не оставалось ничего иного, как поглощать вполне прилично приготовленное картофельное пюре с котлеткой.

Запив еду компотом, Веретенко достал платок, вытер губы и оглядел зал. Половина столов уже опустела. Он с непривычки проковырялся намного дольше обычного солдата. А может, специально никуда не торопился. Долго все разжевывал.

Стойлохряков знал наперед, что подаваемый ужин не может быть плохим или даже средним. Но меню не должно быть и откровенно вызывающим. Чуть получше, чуть-чуть. Так должно казаться генералу. Нельзя же не отметить приезд столь высоких гостей.

- Все хорошо, комбат, - десантура потянулся. - Если ты так кормишь своих людей каждый день, откуда жалобы?

У Стойлохрякова на сей случай имелась отповедь.

- Да маменькин сынок попался какой-нибудь. Родичи тряслись над ним. Кормили карамелью. А здесь каша да картошка.

- Каша и еще раз каша, - поправил генерал. - Хорошо хоть для комиссии стараешься.

В столовой назревал круглый стол. Напидоренный капитан отдал тарелку приставленному к столу Багорину и вытащил блокнот.

Стойлохрякову не могло понравиться такое, но приходилось терпеть.

- Когда прекратишь, подполковник, солдат морить голодом? Счета проверены. Денег выделяется достаточно. Порции у тебя не такие здоровые-то на повседневке, сегодня исключение.