Рабин Гут - Алексей Лютый

Тьфу ты! Лучше бы и не поворачивал!

Надо же такому случиться, что как раз справа от меня и сидел Горыныч. Нет, я, конечно, прекрасно знал, что он там расположился. Но как раз в тот момент, когда я решил выследить оленя, этот трехглавый пожиратель тараканов повернул в мою сторону свою левую башку, которая тут же смачно отрыгнула пару кубометров болотного газа, смешанного с благовониями под названием «смерть фашистским оккупантам»! Естественно, что нюх у меня сразу отшибло. Даже сильнее, чем от насыпанного на след бандита нюхательного табака. Хотя мне и не верилось, что сильнее что-нибудь бывает.

Все мое романтическое настроение вмиг пропало, и я пожелал этому ходячему душителю светлых чувств быть когда-нибудь растерзанным стаей взбесившихся клопов. Презрительно фыркнув в сторону трехглавого монстра, я демонстративно медленно поплелся назад в пещеру. Там хоть поесть что-нибудь дадут.

Я не ошибся, завтрак был уже практически готов. Когда я спускался по лестнице, мне навстречу как раз попался Жомов, поднимавшийся на поляну для того, чтобы позвать нас с Горынычем к столу. Хотя «к столу» – это было сказано слишком громко. Поскольку миска моя всегда у ног Щедрого Хозяина.

Благодарю вас, сэр. Не стоило беспокоиться. Я не голоден, как волк, в смысле, если и сожру что, то никак не меньше буйвола…

Впрочем, на мое ворчание снова никто внимания не обратил. Даже Сеня был настолько занят своей Ровеной, что и не догадался сделать мне замечание. Будто я – не я, а пустое место. Совсем не думает, что мне тоже общения не хватает. Пришлось заорать погромче.

– Аллан, дай псу поесть, – рассеянно скомандовал Рабинович, даже не повернув в мою сторону головы. – А то так пасть свою и не закроет.

Вот и вся любовь! А говорили: «пойдешь в милицию». Говорили: «узнаешь людей». Говорили: «получишь общение»! Лучше бы я пошел в пастухи. Там хоть понятно, что вокруг одни бараны. А тут, посмотришь направо – люд. Посмотришь налево – человече. И только когда заговорят, понимаешь, что все это лишь бараны. Пусть и двуногие. Хотя еще неизвестно, какие из них лучше: парнокопытные или прямоходящие!

Нет! Вы не подумайте, что я злобный. Просто все это время, пока мы здесь (а оно мне показалось вечностью), я и словом перемолвиться ни с кем не мог. Моим друзьям хоть поговорить было с кем. Хотя я и до сих пор не пойму, как они умудряются говорить по-русски, аборигены – по-своему, а друг друга все равно понимают.

Местные же псы почему-то находятся на том же уровне развития, который человек прошел еще в каменном веке. Сами представьте, как говорить с питекантропом, если ты его спрашиваешь: «Скажите, пожалуйста, где тут у вас ближайший собачий питомник?» А он тебе отвечает: «Моя не тирогай. Моя пилехо в еда. Моя – же-осткий мяса!»

Если вам трудно осмыслить такой диалог или, к несчастью, не довелось общаться с подобными индивидуумами, то просто представьте, что вы едете в трамвае со слепоглухонемым кондуктором. В вагон заходят контролеры, вам нужно срочно купить билет, а кондуктор вас в упор не видит, не слышит и ничего не говорит.

Вот от такой-то жизни я и стал немного излишне агрессивным и ворчливым. А так я обычно добрый и пушистый. Да вы и сами помните, какой я добродушный был в начале нашего приключения. В общем, ни против Сени, ни против Попова, ни против кого бы то ни было я ничего не имею. Так, ворчу от скуки. А то завыл бы, словно аллигатор в период весеннего половодья.

Сразу после завтрака Грифлет начал собираться в дорогу. Какая-то сволочь приляпала ему на лицо печать мужества, и рыцарь печального образа стал сразу не похож на себя. Сэр Грифлет все утро упорно начищал свой меч, несколько подзабывший о том, что иногда требуется покидать ножны. Надраил рыцарь и медные доспехи «а-ля Юлий Цезарь». Теперь он походил на японского самурая, карающую десницу Господа и елочную игрушку одновременно.

– Пожалуйста, не провожайте меня! – сделав лицо Пьеро, проговорил Грифлет. – Я ухожу добыть себе славу, а вам путевку в новую жизнь. Путь мой будет усыпан терниями, но я вытерплю все лишения, как Иисус терпел свой венец, и вернусь к вам с победой или сгину навек.

– Вот только второго не нужно, – пробурчал себе под нос Рабинович. Грифлет этого не услышал.

– Сэр Робин, я прошу вашего разрешения для поиска Грааля, – закончил рыцарь свою пафосную речь. – А вас, святой отец, прошу благословить меня в дорогу.

– Э-э… Ну, иди с богом, короче, – смущенно пробормотал Попов и хлопнул коленопреклоненного Грифлета своим крестом по плечу. – И скатертью… Э-э, в общем, счастливого пути.

Ровена вытерла шелковым платочком свои девичьи слезки, не забыв по пути прихватить сопли из-под носа, и протянула сей кусок материи Грифлету на память (экие нежности!). Рыцарь посветлел лицом, улыбнулся и поцеловал дар принцессы (тьфу! С ума сошел). Затем Грифлет поместил платочек под доспехи, туда, где полагается быть сердцу, и, схватив со скамьи мешок с провизией, бегом припустил к выходу на свежий воздух (Эй, а с остальными кто прощаться будет? Святая Дева Мария?).

В общем, наш тесно сплоченный коллектив понес первые потери со времен приснопамятной битвы на лесном перекрестке. Я посмотрел на лица людей и заметил неподдельную печаль. А Сеня вообще выглядел так, словно любимая бабушка умерла и оставила наследство соседу по лестничной площадке.

Что-то я не пойму, вы Грифлета заранее решили похоронить? А заодно вместе с ним и наши надежды на возвращение домой?

– Заткнись, Мурзик. И без тебя тошно, – отмахнулся от меня Рабинович и повернулся к Аллану. – Ты кукушку ловить собираешься?

Йомен утвердительно кивнул и принялся выгребать хлам из своего вещмешка в поисках необходимой снасти для поимки кукушки. Как я понял, Аллан собрался делать что-то вроде капкана для птиц, и мне было любопытно на это посмотреть.

Собственно говоря, настоящих птицеловов я в деле не видел. Лишь один раз мне довелось наблюдать, как мальчишки во дворе ловят воробьев. Они брали картонную коробку, переворачивали вверх дном и один конец приподнимали, подпирая палочкой, к которой была привязана нитка. Под коробку сыпали хлебные крошки, а сами отходили подальше и ждали, пока неосторожный воробей заберется в их ловушку. Потом дергали за нитку и со счастливыми криками бежали за своим уловом.

Как я понимаю, кукушка – птица хитрая и трудноловимая. Хотя, может быть, это потому, что она, как тот Неуловимый Джо из анекдота. Слышали?.. Сейчас расскажу!

Едут два ковбоя по прерии, а навстречу им третий. Один из пары говорит другому:

– Смотри, это Неуловимый Джо скачет.

– Неуловимый, это потому, что его трудно поймать?

– Нет, что ты! Просто он на хрен никому не нужен…

Ха-ха-ха! В смысле: гав-гав-гав! Не смешно? Ну и ладно.

Так вот, мне было страшно интересно, как ловят Неуловимую Птицу Кукушку. Любопытство, думаю, вполне естественное, и я сунул нос под руку Аллана, чтобы посмотреть, чем это йомен занимается. А поскольку зла никому не хотел и, более того, собирался вместе с Алланом пойти ловить кукушку, то мне совершенно непонятны те грубые слова, которыми встретил мое любопытство Аллан.