«Волос ангела» - Василий Веденеев

— Не торопись, не надо… — прихлебывая из стакана чай, щурил глаза Айвор Янович. — Ты вспоминаешь свою жизнь! Это ты промозглым, холодным ноябрьским утром пришел к церкви Симеона Столпника; ты высматривал в толпе знакомое лицо, ты крался следом за ним по кривым арбатским переулкам, внутренне дрожа и опасаясь слежки; ты получал от него на конспиративной квартире деньги и инструкции. Вспоминай, это все было с тобой! Зачем чеканить подряд любые подробности? Разве ты так расскажешь кому-нибудь о фронте, о своем побеге, когда был отдан под военно-полевой суд? Достаточно одной-двух ярких деталей, на первый взгляд неприметных, но очень точных, дающих понять, что никто другой, кроме тебя, их знать не может. Вспомни, к примеру, какое было лицо у доверенного человека хозяина кабинета, как он простуженно хлюпал носом, как угостил тебя на квартире настоящим кантонским чаем. Именно настоящим, а не какой-нибудь дрянью из сушеной моркови и вишневых листьев, вроде «чин-чи-пу». Научись действительно быть Базыревым, жить, как он, видеть все его глазами…

И Греков учился. Настойчиво, упорно, учился до тех пор, пока однажды Айвор Янович не улыбнулся удовлетворенно.

— Браво! Если бы я точно не знал, кто именно сидит сейчас передо мной, то мог бы принять тебя за Базырева. Очень точно нащупал его нутро, и правильно сделал, что попробовал идти не от внешней похожести, а от внутренней сущности. Это помогает и внешне стать похожим. Теперь могу представить тебя Феликсу Эдмундовичу. А потом в путь… Учти, Федор, порученное тебе дело архиважное и опасное.

Южный городок встретил Федора суматошной толчеей на вокзале, жарой, импровизированным рынком, раскинувшимся прямо у железнодорожных путей. Чем только там не торговали: связками темно-янтарной копченой рыбы, источавшей дразнящий запах, сладкими стручками перца, синеватыми луковицами, самодельными зажигалками из винтовочных гильз, крупными, румяными яблоками, прямо горкой насыпанными на мешковину у ног продавцов, обутых в веревочные сандалии с деревянной подошвой. Пробравшись сквозь шумную толпу, Греков вышел в город, побрел неспешно по теневой стороне улицы, застроенной одно- и двухэтажными домами.

На набережной Федор зашел в будку «холодного» сапожника — пожилого одноногого человека с бритой головой и огромными черными усами. Поставив у ног саквояж, присел на стул с сиденьем из ремней, снял ботинки и попросил сделать новые набойки. Усатый сапожник работал споро; не вынимая изо рта мелких гвоздей, он негромко рассказывал:

— Живут они во флигеле… Через две улицы отсюда. Напротив наши специально сняли квартиру, учти это… Ко мне больше не ходи, связь будешь иметь через табачную лавку, она одна в городе, не перепутаешь. Загляни туда сегодня, ждут… Если что срочное, то можешь послать соседского мальчишку, из той семьи, что квартирует напротив… Ну вот, получай свою обувку. И счастливо тебе…

Нужный ему дом, тот самый, куда рекомендовали обратиться на явке в Екатеринославе, Греков отыскал быстро.

Открыла загорелая девушка лет двадцати в простеньком сарафане.

— Вам сюда, — показала она на коридор, ведущий к веранде.

Решив ничему не удивляться, Федор прошел на веранду. Там за столом, заваленным кучей книг, сидел пожилой человек с аккуратной «чеховской» бородкой, одетый в полотняный костюм и вышитую украинскую сорочку. Перед ним стояли песочные часы и черная деревянная докторская трубка.

— Здравствуйте, — сняв шляпу, вежливо поклонился Греков.

— День добрый, присаживайтесь…

— Мне рекомендовали сменить климат, легкие что-то пошаливают, — произнося слова пароля, Федор смотрел доктору прямо в глаза. — Знакомые в Екатеринославе посоветовали обратиться именно к вам как к специалисту.

— Раздевайтесь, я вас посмотрю, — доктор взял картонную карточку и обмакнул перо в чернильницу. — Ваша фамилия?

— Глазов Евгений Владимирович, сорок лет. — Федор быстро разделся до пояса.

Пальцы у доктора оказались не по-стариковски крепкими, прохладными, удивительно чуткими. Простукав и ощупав пациента, он долго слушал через трубку, как Греков дышит, потом чертил на его груди квадраты, засекая по часам, за какое время исчезают на коже оставленные его трубкой розовые полосы.

— Легкие ничего, — вернувшись за стол, буднично сообщил врач, — а вот нервишки действительно стоит подлечить. — Это были слова отзыва на пароль. — Для начала я пропишу вам бром на ночь, морские купания, прогулки. Где остановились?

— Пока нигде, я только что с поезда, — надевая пиджак, сказал Федор.

— Рекомендую снять мансарду на Почтовой, в доме два. Там сдают с пансионом, хозяева милейшие люди. А в скором времени я вас сам навещу. Запомнили адресок?

— Да, спасибо. Что я вам должен?

— Обычно я беру за визит три рубля. Нет-нет, — предупредил доктор желание Грекова достать бумажник, — потом рассчитаемся, не к спеху. Вы же не на день-два приехали, так? Идите, устраивайтесь. И сегодня же купите себе панаму или соломенную шляпу: днем у нас сильно печет… Да, чуть было не забыл, хозяевам обязательно скажите, что вы от доктора Борилло.

В доме на Почтовой Федора ласково встретил подслеповатый чистенький старичок, проводил наверх, показал мансарду.

— Недорого, поверьте, совсем недорого… — бубнил старичок, часто моргая выцветшими глазками. — А уж мы с супругой вас и накормим, и бельишко постельное поменяем, и гостями не интересуемся.

— Хорошо, я согласен. — Греков заплатил ему за неделю вперед, попросил, если можно, приготовить на обед овощей и рыбы, разложил свои вещи, потом снова отправился в город.

Пока все вроде бы нормально: пришел по адресу, сказал пароль, услышал ответ. И товарищам успел дать знать о своем приезде. В кармане его пиджака лежат паспорт на имя Глазова, маленький плоский браунинг, с которым не расставался Базырев — Бакли, а деньги, привезенные с собой, Федор надежно спрятал, отодрав доски обшивки потолка мансарды и засунув в образовавшуюся дыру сверток. Доски он потом аккуратно поставил на место.

Ну, где здесь табачная лавка? Надо зайти купить папирос и сообщить, что обстоятельства несколько изменились: доктор Борилло не оставил его у себя, как ожидали товарищи, отправляя Федора из Екатеринослава в этот городок.

В лавке — прохладном сводчатом полуподвале, казалось, насквозь пропахшем сухим табачным листом, — Греков спросил у стоявшей за прилавком пожилой дамы в строгом темном платье папирос «Дружок» или «Дели».

— Вы приезжий? — полуутвердительно спросила дама. — У нас таких не бывает. Могу предложить «Сальве».

— Не очень крепкие? — улыбнулся Федор.

Сзади звякнул колокольчик на входной двери, в лавку вошел молодой парень в потертой матросской куртке, встал у прилавка рядом с Грековым.

— Айвор Янович прислал привет, — тихо сказал он. — Можете не опасаться, говорите свободно, продавщица наш человек.

— Поселили на Почтовой, два. Дайте связь, — ответил Федор, беря папиросы. — За мной никого?